– В том числе.
– У вас вообще широкий спектр интересов. Вы занимаетесь спортивным образованием детей и подростков, благотворительностью, защитой прав меньшинств и сохранением культурного достояния. Похоже, футбол для вас не главное?
– Я люблю футбол, тренируюсь с семи лет, на поле всегда выкладываюсь на сто процентов. И я счастлив, что мне удается радовать болельщиков. Но есть вещи гораздо более значительные. Популярного спортсмена слушают охотнее, чем гражданского активиста или историка. Мое положение дает доступ к широкой аудитории, и я пользуюсь им, чтобы поднимать важные вопросы.
– Не только положением, но и ресурсами вашей семьи, – Басов лукаво прищурился.
«Ну ясно», – Остапченко ухмыльнулся.
– Так и есть, – спокойно подтвердил Тобидзе.
– А ресурсы-то немаленькие. Для справки, друзья: усыновитель моего сегодняшнего собеседника – Константин Кмеришвили, колхидский магнат, в девяностых сколотивший состояние на шоколаде и прочих сладостях. Своих российских активов он лишился во время известных событий. Помню репортаж на НТВ – «Швили Вонка. Шоколадный инсургент».
Остапченко не уловил, почему Тобидзе засмеялся.
– На родине, – продолжил Басов, – Кмеришвили стал национальным героем, когда предоставил вертолеты своей авиакомпании для эвакуации беженцев из зоны конфликта, а многодетные семьи, стариков и инвалидов поселил в принадлежащих ему гостиницах и пансионатах. Это вам не студенток в Куршавель возить! – вдруг выпалил он, отчетливо закавычив «студенток» интонацией. – Кмеришвили также взял под крыло девять осиротевших детей. Самому старшему, Давиду, было семнадцать, самой младшей девочке – два года. Тяжелый сюжет. Давид, расскажете?
Тобидзе чуть помедлил.
– Когда начались боевые действия, я был на сборах. Связи не было, информации никакой. Директор моего клуба был знаком с Кмеришвили и по моей просьбе позвонил ему. В списках раненых родителей не оказалось. Вскоре Константин Нодарович лично встретился со мной, сообщил новости и пообещал поддерживать. Позже он растолковал мне природу этой войны, убедил меня, что мы, дети, ставшие ее жертвами, должны теперь стать…
– Элитой Колхиды? – предположил Басов, тряхнув щеками.
– Надеждой Колхиды, – мягко поправил Тобидзе. – Поэтому мои усилия направлены на то, чтобы мои сограждане, нуждающиеся в помощи, могли на нее рассчитывать.
Остапченко цокнул и закатил глаза.
– Кмеришвили учредил фонды для пригретых им сирот, так что Надежды Колхиды обеспечены, – колко отметил Басов. – Кстати, правда ли, что его родной сын Зура терпеть не может остальных наследников и даже уехал из страны?
– У вас ведь спортивный блог, Георгий? – иронично уточнил Тобидзе.
– Не менее спортивный, чем спортивная педагогика. Такая специальность указана в вашем дипломе бакалавра. Гейдельбергский университет – идея вашего приемного отца?
– Нет. Я учил тевтонский со второго класса, несколько раз ездил в Тевтонию по обмену. Для меня это был естественный выбор.
– А ваша футбольная карьера – это часть стратегии Кмеришвили по превращению Колхиды в ведущую футбольную державу? – нарочито вкрадчиво осведомился Басов.
Остапченко расхохотался. Тобидзе и бровью не повел.
– Стратегия Кмеришвили – всемерное развитие Колхиды. К слову, упомянутые вами фонды предназначены именно для этого. Константину Нодаровичу я многим обязан, но к футболу это не имеет отношения.
– Что все-таки для вас важнее: футбол или общественная деятельность?
– Как футболист я могу посвятить победу в матче своему народу. Помахать в камеру, перерезав ленточку на открытии стадиона. Призвать заниматься спортом. Этого мало.
«Мало ему!» – Остапченко фыркнул.
– Помилуйте, Давид! Футболисты – кумиры миллионов, звезды мировой величины. Чем там заняты космонавты на МКС, давно никого не волнует, а вот футболисты – это настоящие герои, реальные ролевые модели! – запальчиво бросил Басов. – Этого недостаточно?
– Да, – нисколько не смутившись, отозвался Тобидзе. – Безусловная гуманистическая ценность спорта заключается в сублимации агрессии, в возможности повоевать без кровопролития. Но создание спортивной инфраструктуры само по себе не снимет социальную напряженность. Товарищеский матч не остановит войну. Спортивная и околоспортивная повестка ограничена. Из-за этого я и занимаюсь благотворительностью, сотрудничаю с правозащитными организациями и общественными движениями.
Остапченко скривился.
– Болельщики ликуют или горюют в зависимости от исхода игры, притом что их жизни несравнимо сложнее и требуют куда большей смелости и стойкости, чем те матчи, за которыми они завороженно следят. Этот парадокс как бы возвышает меня над ними, хотя я не лучше их. Но я не хочу тратить выпавший мне шанс на одного себя. Я бы так сформулировал.
«Да кого ты лечишь-то?» – взревел Остапченко.
– Удивительный у вас подход. Может, вам и выигрывать не особенно нравится? – с нажимом спросил Басов.
Тобидзе помолчал.
– Мне нравится играть. А выигрывать – это необходимость.
– Книгу написать не думали? Впрочем, о вас и без вас напишут.
– Может, сразу кино снимут?
