Ровно в 19:41 самолет, выполнявший рейс компании «Куркишэйрлайнс» Ыгмык – Москва, после взлета так резко набрал высоту, что Виктор Петрович, всегда боявшийся летать, почувствовал, как где-то в паху тревожно забилась жилка. Еще в аэропорту Еремеев пять раз бегал в туалет, кляня на чем свет стоит пряную восточную кухню. Духанщик уговаривал, подсовывая огромную тарелку с долмой: «Вот долма… Берите долму… Кушайте-кушайте!» Специи, которыми обильно был приправлен фарш, секретное оружие любой кавказской кухни, требовали погасить бушующий в желудке пожар. В меню значилось, что «Айран творит чудеса с проблемами пищеварения, хорошо утоляет жажду и, самое главное, является очень вкусным напитком!». Виктору Петровичу пить теперь хотелось постоянно.
Вчера вечером ему позвонил Гриша Волосатиков. Позвонил не как Гриша, с которым они играли вместе еще в бахчисарайской «Звезде», а как Григорий Сергеевич Волосатиков, вице-президент РФС. И без лишних слов предложил возглавить Сборную. За полгода до чемпионата мира. Возглавить самую нелюбимую сборную. Многие так называемые спортивные журналисты, а впереди всех желчный Жора Басов, со знанием дела и сарказмом рассказывали в каждой своей разгромной статье, в каждой телепередаче о футболе и каждом видеоблоге, что на поле у нас играет десять инвалидов, какая бы комбинация игроков на нем ни появлялась. Что надежда только на Ваню Давыдова, который один должен был сражаться с вражескими голиафами. Григорий Сергеевич предложил Виктору Петровичу перевернуть ситуацию со Сборной. Новый главный обладал умением «большого тренера» – «ты же, Виктор Петрович, большой тренер» – настраивать любой коллектив на выполнение четко поставленной задачи. И добиваться ее выполнения.
Еще Гриша по-дружески намекнул Вите, что скоро выборы. И что благодарность будущего президента очень легко может покинуть все границы его представления о разумном. Да-да, все границы.
«Я же с самого раннего детства знал. С того самого случая, когда Мишка гол забил. Я – Виктор, Победитель. Пришел мой звездный час? Да, “звездный” – дисциплина в команде так себе. Тут еще эта парочка, “дубль Н”, Нукеров с Наседкиным, ужрались в дымину и нарвались на большой скандал… Полиция, суды, тюрьма… И кого мне теперь на их позиции ставить? “Дупель Н”, нах… Так… вратарь у нас, значит, Ваня, это железно… В нападении Остапченко. Высокий, злой… Так, защита. В три играть или в четыре? Жеку Лютика в помощники надо брать. Так-так-так…»
Еремеев не заметил, как в салоне самолета пригасили свет. Оно и хорошо, потому что можно было испугаться, заглянув сейчас в лицо без пяти минут главного тренера Сборной. В правом глазу лопнул сосуд, и красный взгляд зловеще уткнулся в пустоту. Седая щетина на впалых щеках. И старая спортивная шапочка на голове.
«Зачем я согласился? Волос так сладко пел. Про зарплату. Про призовые. Про “спасай Родину”, “ты всегда этого хотел” и “кто, кроме тебя”. Знал, гад, на что надавить. А я и уши развесил. Ты же помнишь, Витя, – в момент опасности Виктор Петрович всегда обращался к себе отстраненно, как к чужому, – чем Климов кончил. Так-так-так… – барабанная дробь по столику и взгляд в иллюминатор – слева можно этого педика из “Газнефти” поставить. Царь его быстро в чувство приведет. А может, он и не педик…»
Щекотливая тема на некоторое время отвлекла его от размышлений о расстановке основного состава на поле. Однозначно не принимая все эти новомодные тенденции, Виктор Петрович часто терялся, когда ему сообщали очередную сплетню из разряда «а ты знаешь?».
«Фу ты, гадость какая… Так-так-так… Справа сломался Мирадзе, надо искать среди нашего разнообразия лучшего».
Сарказм – плохой советчик. Еще хуже он помогает в цейтноте. Еремеев все раскладывал и раскладывал этот безнадежный пасьянс у себя в голове. И каждый новый вариант приносил ему все большую тоску. Слышался металлический звук сетки от влетающих в ворота Сборной мячей. Почему-то откуда-то из дальних уголков памяти всплыло лицо его давней любви, роман с которой закончился для него так давно и так печально. Еремеева стало потряхивать.
Он ерзал в кресле до самой Москвы. Перед приземлением во Внукове, когда самолет уже начал второй разворот, Виктор Петрович встал и, несмотря на протесты молоденькой стюардессы, заспешил в хвост самолета.
Москва. 31 день до финала
«Этот матч войдет в историю. Этот матч должен войти в историю. Это будет исторический матч».
Банальная присказка который день повторялась в голове Евгения Остапченко. Будто в ней засел комментатор-идиот и репетировал бессмысленное предисловие. Навязчивая фраза проглядывала в новостях и слышалась в болтовне вокруг. Она скрипела на зубах, когда Евгений упражнялся в технике. Выстреливала, когда он отрабатывал удары. Бубнила сама себя, когда под конец изнурительной тренировки у него звенело в ушах. Пелась в дýше. Во сне раздавалась из-за спины.
