Новинка от популярного автора спортивных романов К. Бромберг! Полный страсти роман о «Формуле-1». В этой книге: невероятная жажда скорости и приключений, крутые повороты сюжета и чувственные сцены, от которых сгорят все тормоза. Запутанная история любви профессионального гонщика и его новоиспеченной руководительницы покорит всех любителей спортивных романов с перчинкой!«Какая невероятная книга! Риггс и Камилла украли мое сердце. Душевная боль, которую они оба пережили в прошлом, переполнила меня эмоциями. Но наблюдать за тем, как эти двое находят в себе силы двигаться вперед и снова учатся доверять, было прекрасно. Камилла сумела разглядеть уязвимость Риггса, которую он так старался скрыть». – AmazonЕго страсть – гонки. И теперь он гонится за мной.Когда тяжелобольной отец просит меня занять его место управляющего командой «Формулы-1», я соглашаюсь. Возможно, это его последняя просьба, и я сделаю все, чтобы сдержать обещание. Даже если на моем пути встанет горячий гонщик. Звезда «Формулы-1» Спенсер Риггс напорист в своем стремлении к победе. Этот самоуверенный новенький ведет себя так, словно все здесь уже принадлежит ему, включая дочь босса. Сын знаменитого гонщика прошлого, Риггс во что бы то ни стало хочет выйти из тени отца, иногда прибегая ради этого к по-настоящему рискованным приемам. У меня есть причины не доверять гонщикам, и я предпочитаю не подпускать Риггса близко. Но когда он целует меня, плохие воспоминания из прошлого незаметно отступают, и сдерживать обещание становится все сложнее. Но ради Риггса я готова рискнуть всем. Вопрос только в том, рискнет ли он всем ради меня?
Сахар.
Я смакую во рту сладкую вату, ощущая, как она рвется на волокна и хрустит. Вскоре она растворяется у меня на языке без остатка.
Первым я берусь за розовое «облачко».
Отщипываю немного на каждом последующем круге.
И еще по кусочку, когда машина отца проезжает по узкому участку трассы параллельно пит-лейну. Рев мотора в эти моменты гулом отзывается в груди, а барабанные перепонки вибрируют под специальными наушниками.
Я стараюсь растянуть поедание десерта до середины гонки. Когда моя мама подходит к передней части бокса[1], из которого мы наблюдаем за соревнованием, я понимаю, что половина уже миновала. Менять угол обзора в определенный момент – это мамина фишка. Небольшой ритуал на удачу. Она стояла именно там, когда отец последний раз выиграл гонку.
Следующим будет синее «облако» сахарной ваты.
Я продолжаю соблюдать правила своей игры: один кусочек на каждый круг.
Пока не останется последний.
Однако я приберегу его для отца.
Когда папа выйдет из машины и бросится обнимать меня, он, вполне вероятно, угостится последним кусочком, наигранно причмокнет и скажет:
Я стану хихикать от того, как дурашливо он это говорит с мокрыми от пота волосами и следами от шлема на щеках.
Затем он посадит меня на свое плечо и позволит свысока понаблюдать за людьми, которые будут похлопывать его по спине, поздравляя с победой.
Люди любят тебя, когда ты гонщик, и особенно, когда ты финишируешь первым.
Но моя любовь к отцу сильнее. Как и мамина.
Все мое тело вибрирует, когда очередная вереница машин пролетает мимо трибун по финишной прямой. Однако я не смотрю на трассу – слишком занят остатками своей голубой сахарной ваты. И размышлениями о том, что если я откушу хотя бы разок, отцу может ничего не достаться.
Ваты точно не хватит. Смотрю на монитор, который отображает количество предстоящих кругов – еще десять.
Ее
Облизываю губы – они липкие от растаявшего сахара. Может мне стоит пропустить пару кругов? Тогда все обойдется, и папа не узнает, как сильно я облажался с расчетами.
– Черт побери.
Я слышу это даже через наушники и поднимаю взгляд. Мама пятится, отходя от своего «счастливого» места. Гюнтер, парень, который говорит папе, что делать, очень злится.
Ему нравится кричать на папу и иногда швырять свои наушники.
Я запоминаю слова Гюнтера. Позже, когда папа укладывает меня спать, я их пересказываю. Мы хихикаем над нелепостью этих предостережений.
Он говорит это с улыбкой, подмигивает и взъерошивает мои волосы, прежде чем погасить в комнате свет. «Как же сладка победа», – повторяет он перед тем, как захлопнуть дверь, чтобы я мог погрузиться в сон, мечтая когда-нибудь стать похожим на него.
– Твою мать, Риггс, – снова бормочет Гюнтер.
Я откусываю еще от сахарной ваты и улыбаюсь от уха до уха. Сегодня вечером, когда я буду в красках пересказывать происходящее в боксе, я обязательно использую плохие словечки Гюнтера. А папа и не против.
Только мама злится.
Он поднесет палец к губам и попросит меня говорить это тише, чтобы она не услышала.
Гюнтер бормочет что-то еще. Почти кричит. Но из-за шума толпы и чьих-то возгласов я не могу разобрать, что именно.
Раздается крик. Затем судорожный вздох.
Я смотрю на столпотворение перед собой.
А затем понимаю, куда направлен их взгляд – на большой телевизор над головой.
В воздух взмывает дым и обломки.
Шины.
Гравий.
Обломки синего цвета.
Обшивка папиной машины.
В боксе тихо. Я срываю наушники, но вокруг тишина.
– Нет. Нет, нет, нет, – тихо повторяет мама снова и снова, качая головой и прижимая руку к груди.
Они неподвижны.
Я смотрю на них. Отчаянно жду хоть малейшего движения.
Затем вспыхивает огонь.
И мой мир меняется навсегда.
По всей штаб-квартире «Моретти Моторспортс» разносится скрип моих ботинок. Холл, соединяющий приемную с кабинетом моего отца, демонстрирует хронологию нашего участия в «Формуле‐1» с 1960-х годов до нынешнего момента. Все стены увешаны фотографиями: специально разработанных ливрей [2] для ежегодных соревнований, водителей, с которыми был заключен контракт, а также моментов празднования побед.