– Как? – Риггс оборачивается и смотрит на меня так, что мое сердце готово разорваться. На костяшках его пальцев кровь, а на щеке ссадина. Видимо, Брендон ударил его, защищаясь. Я хочу протянуть руку – прикоснуться к нему, утешить его, – но выражение его лица говорит мне, что сейчас не время. – Весь мир только что видел, как я разбил морду этому ублюдку. Вот это видео точно станет вирусным. Десять камер вели видеосъемку. Мои поздравления. Уверен, это пойдет «Моретти» на пользу.
– Мы объясним всем фанатам. Мы можем…
– Ты действительно думаешь, что я заставлю тебя рассказать всему миру о том, что произошло шесть лет назад? Рассказать всем, почему я так отреагировал? Неужели ты такого низкого мнения обо мне? Я не собираюсь бросать тебя под автобус, чтобы спасти себя, Камилла.
– Я не знаю, что и думать.
– Все ты знаешь. – Его улыбка сдержанная и такая грустная. – А ты в порядке?
Я киваю.
– Я должен был это сделать. Набить ему морду. Но теперь… я ни черта не понимаю… – слова Риггса проникают в мою душу и кинжалом вонзаются в самый ее центр.
– Послушай, Риггс. – Я протягиваю руку, но он отмахивается от меня.
– Просто хватит.
– Давай я подвезу тебя.
– Не беспокойся обо мне. – Он закидывает сумку на плечо, бросает на меня последний взгляд, который я никогда не забуду, и шагает к двери.
Я не свожу с него глаз, когда он останавливается, опускает голову и говорит:
– Я бы сделал это снова. Не задумываясь. Даже зная о последствиях. Просто дай мне время… разобраться в собственном дерьме. Но, Кэм, я реально ни о чем не жалею. – Его последние слова, произнесенные едва слышным шепотом, разрывают мне сердце и одновременно ласкают его.
Я смотрю ему вслед, и мне становятся очевидными две вещи.
Я влюблена в Спенсера Риггса…
Я вижу, как люди кидают на меня взгляды, пока я иду в паддок.
Моретти хочет, чтобы я свалил?
Окей, я свалю.
Но я не собираюсь тихо уползать. Я сделаю это под камерами. Пускай видят, что я не прячусь.
Да, я сделал что-то не так. Но причина, по которой я это сделал, дает мне право высоко поднять голову.
Я уверенно иду в главную зону.
– Риггс?
Я игнорирую голос, который зовет меня.
Черт с ним, с Карло. Если он решил остановить меня, то я устрою здесь сцену. Пускай все видят, какой я паршивец. Единственное, в чем я ошибся – надо было добить этого говнюка. Вот и все.
– Риггс! – командует Карло, его голос становится ближе. Я не останавливаюсь. – Я посмотрел запись. – Я замедляю шаг, но не останавливаюсь. – И знаю, о чем вы говорили.
Мои ноги замирают на месте. Я поворачиваюсь к Карло Моретти, который буквально бежит за мной, а за ним следуют камеры.
Вокруг него поднимается шумиха. Кругом пресса, пытающаяся запечатлеть, как Карло увольняет пилота-новичка.
Жаль, что они не знают, что это уже произошло.
Он приближается, его глаза прикованы ко мне. Грудь тяжело вздымается. Он останавливается, но, кажется, его колени вот-вот ослабеют.
– Я все слышал и видел, – тихо говорит Карло, делая жест, чтобы камеры отошли. Пресса делает шаг назад, но она все еще рядом.
– И что?
– Чтобы сложить два и два не нужно быть гением. Мне просто стыдно, что ты защитил мою дочь, когда я даже не знал, как сильно она нуждалась в защите.
– Сэр, я не знаю, о чем вы говорите, – отвечаю я, не желая предавать доверие Камиллы.
Карло кивает.
– Ну, конечно, не знаешь. И я уважаю тебя за это больше, чем ты можешь себе представить.
– Снова спасибо за возможность. – Эти слова даются мне нелегко, но я заставляю себя сказать их, прежде чем развернуться и уйти.
– Спенсер.
Я оборачиваюсь через плечо, и Карло протягивает мне руку для рукопожатия.
Дрожь в его конечности меня настораживает. Она сильная и очевидная, и, прежде чем в глазах Карло мелькает беспокойство, я делаю шаг к нему, закрывая нас от камер, и беру его руку в свою, чтобы пожать.
Но почему у него, черт возьми, трясется рука? Почему кажется, будто она… вибрирует? Я понимаю, он напряжен, но…
Тут-то до меня и доходит.
Камилла помогала ему в конференц-зале в тот день. Его привычка держать руки в карманах для устойчивости. Трость, которой он иногда пользуется.
Дрожь, которая была незначительной, но на которую я не обращал внимания.
Точно такая же, как у любимого актера моего отца и голливудского любимчика мамы, Майкла Джей Фокса.
У Карло Моретти болезнь Паркинсона.
Он смотрит мне в глаза – в них удивление и благодарность, – пока я держу его за руку, ожидая, когда дрожь утихнет.
– Теперь все в порядке? – тихо произношу я.
Карло качает головой, его взгляд скользит по толпе вокруг нас.
Я крепче сжимаю ладонь и хлопаю его по плечу, чтобы лучше замаскировать то, что он пытался скрыть.
Проходит еще пара мгновений.
– Спасибо, – шепчет он.
Я отпускаю его руку, и мы стоим лицом к лицу. Как мужчина с мужчиной. Отец и возлюбленный дочери. Джентльмен и боец.
