Вне досягаемости полностью

Я поднимаю взгляд к небу. Смотрю на клубящиеся белые облака прямо за светофором. На участок гоночной трассы, ведущий к повороту, который навсегда изменил судьбу моей семьи. На маркер на приборной панели с его инициалами.

А потом я все отпустил.

Все мысли.

Все страхи.

Все попытки доказать, прав я или нет.

Все сравнения с человеком, фамилию которого я ношу.

И вдруг до меня доходит, что я все делаю для себя.

Я мчу по трассе ради Спенсера Риггса и ради будущего.

Не для того, чтобы убежать от призраков, от которых невозможно скрыться.

Она совсем не похожа на него.

Маленькая, со светлыми волосами и голубыми глазами.

Тихая и задумчивая, с мягким голосом и улыбкой.

Она заметно волнуется, потому что крепко сжимает мою руку.

Мы стоим бок о бок и наблюдаем, как человек, которого мы любим, преодолевает круг за кругом, чтобы закончить гонку. Все это напоминает пороховую бочку, на которой мы сидим всей семьей.

Наверняка ей страшно, но она гордится своим сыном.

Мы не говорим много – только о главном. Черт, Риггс даже не знает, что она здесь. Я сняла отдельный номер, чтобы мы могли остаться только вдвоем с ней.

С каждым кругом ее хватка немного ослабевает.

С каждым кругом у меня все меньше сахарной ваты, поскольку я собираюсь завершить эту игру, в которой Риггс застрял на семнадцать лет.

Было несколько опасных моментов, когда я чуть не вскочила на ноги. На девятнадцатом круге Гримлади решил обойти Риггса на крутом повороте, но тот смог отбиться. Едва не лопнула шина, когда Бустос и Финнеган столкнулись и вылетели на гравий.

Но Риггс хорошо идет. Благодаря выдержке, решимости и небольшой удаче толпа ревет, когда Спенсер Риггс пересекает финишную черту вторым.

Клара Риггс громко выдыхает от облегчения и вытирает слезы со щек.

А я улыбаюсь, потому что у меня остался последний кусочек голубой сахарной ваты. Или, как я это называю «цуккеро фи лато».

На финише воцаряется хаос.

СМИ мусолят историю о сыне, который смог выиграть там, где не смог отец. Зрители радостно скандируют его имя.

Мне хочется подбежать к Риггсу и обнять его, как это делает его мама, но я отступаю назад и пожимаю ему руку. Как владелец команды пожимает руку своему пилоту. Я веду себя как гордый родитель, а не как женщина, влюбленная в мужчину.

Но ожидание того стоит, ведь Риггс быстро находит меня в боковой аллее паддока. Я лучисто улыбаюсь, а мое сердце настолько переполнено любовью и облегчением, что мне кажется, оно может разорваться в любой момент.

Мне хочется броситься к нему в объятия и зацеловать до потери сознания. Но сначала нужно отдать сахарную вату.

Время замедляется.

Есть лишь он и я.

Несмотря на шум вокруг нас, кажется, весь мир затихает.

И исчезает.

Глаза Риггса распахиваются от удивления, а затем наполняются слезами. Он пытается смахнуть их, но одна все же соскальзывает, когда Риггс берет кусочек, который я ему протягиваю. Он смотрит на это с самой горько-сладкой улыбкой на свете, а затем шепчет:

– Победа так сладка.

Я тоже не могу сдержать эмоций. Этот момент такой трогательный и сильный. Любовь побуждает меня протянуть руку, обнять его лицо и вытереть слезу большим пальцем.

Риггс как раз собирается положить в рот сахарную вату, когда фырканье в конце переулка заставляет нас обоих подпрыгнуть.

Я замираю, когда замечаю стоящего там Брендона.

– Она вся твоя, чувак. Если тебе нравятся холодные стервы, конечно же.

Я вижу красный.

Кроваво-красный.

Сахарная вата летит в сторону.

Жест Камиллы забыт.

Я вижу только ублюдка, который причинил ей боль.

Чувствую такую ярость, о существовании которой я и не подозревал.

Я заставлю его заплатить за то, что он с ней сделал.

Через секунду я уже на нем. Мои кулаки с хрустом опускаются на его физиономию.

Каждый удар – маленькая месть за Камиллу.

За то, что причинил ей боль.

За то, что напал на нее.

За то, что заставил ее сомневаться в себе и в собственных выборах.

Я думаю лишь о том, как этот бесхребетный придурок ранил Камиллу.

Я не слышу окружающих нас людей.

Я отталкиваю от себя руки, которые пытаются меня оттащить.

Я вижу, как он причиняет ей боль.

Я слышу, как она кричит и молит его остановиться.

Я вижу, как он плюет на нее.

Я слышу, как он зовет ее шлюхой.

В какой-то момент меня оттаскивают от него.

Кровь повсюду. На моих руках. На его лице. На асфальте. На моем спортивном костюме.

И камеры.

Они по всему периметру долбанного трека и транслируют зрителям наше бесплатное шоу.

Мне все равно. Я ничего не чувствую, кроме ярости. В голове крутится лишь «холодная стерва».

Я вижу самодовольную усмешку этого ублюдка. Чувствую, как его кости трещат под моим натиском.

Как же это приятно.

И необходимо.

Я поднимаю взгляд и вижу Камиллу. Она плачет, обхватив себя руками, словно хочет от чего-то защититься.

От этого урода, верно?

Не от меня?

Она знает, что я ее не обижу, правда?

Я пытаюсь поймать ее взгляд и извиниться, но меня резко тянут назад двое членов команды. Поэтому я делаю единственное, что могу.