Он протянул им по маленькой просфоре. Они приняли их и спрятали в карманы.
- Смерти не будет, застынет природа, когда восстанет творенье, - произнес Отшельник громко.
Вокруг послышались шепотки:
- Блаженный!
- Чокнутый!
- Это - знаменитый питерский Отшельник, - сказал кто-то в толпе, - Ему нельзя перечить. Если кого избрал - излечит от недугов. Если кто ему не понравится - проклянет. Всяко бывает.
- Милости просим в келью мою. Да восхвалим Господа и дела его, братья мои! - и Отшельник, приобняв Схимника и Николая, обратил их к выходу.
Две женщины смотрели издали на них пристально. Одна из них, со светло-русыми волосами, прошептала что-то и побледнела. А встретившись случайно с глазами парня-инвалида, вздрогнула, и отвела взор.
Парень тоже вздрогнул, встретившись с ней глазами. Но не отвел их, и еле заметно улыбнулся.
- Диез ире, диез илля, солвет секлум ин фавилля, - провозгласил Отшельник, сквозь толпу прорубая дорогу к выходу.
В парке, куда они долго, странными окружными путями, шли от метро "Черная речка", пахло прелой мокрой травой. Последние листья с деревьев опали во время недавних заморозков, но голые ветви не наводили мысли о печали и смерти. Всюду на парковых дорожках были огромные лужи, и местами абсолютно непролазную грязь надо было обходить по траве и листьям газонов. Но воздух здесь был непривычно чистым для большого города. И потому, у Николая закружилась голова. Он остановился, опираясь на костыли, и часто-часто задышал.
- Подойди, прислонись к дереву; напитайся этим воздухом. Он очистит тело, придаст ему энергии, - сказал Отшельник.
Николай, осторожно огибая лужи, заковылял к одному из ближайших деревьев, высокой белоствольной березе.
- Женское дерево выбрал. Значит, думает о тебе кто. Берегиня твоя, - сказал отшельник.
Николай улыбнулся, припомнив Марию в Казанском Соборе. Её неожиданный взгляд, удивленный и пронзающий.
Вскоре они были рядом со странным домом с заколоченными ставнями. С кривой надписью краской по ржавой железной табличке: "Не сдаётся. Не продаётся. Хозяина не беспокоить". Хотя, большинство и так не беспокоило, наверное, решив, что домик приспособлен для сторожа парка, хранения лопат и граблей. Снаружи облицованный деревом, с наваленным на крышу хворостом, внутри дом оказался каменной постройкой, и, похоже, очень старой. В нем имелась всего лишь одна небольшая комната с отделенным от неё стеною длинным и узким коридором.
В коридоре пахло грибами, непонятно откуда взявшимися в Питере. Связки сушеных грибов, перемежаясь с пучками трав, были развешены на веревке, вдоль глухой стены. Дом был низкий, с провалившимся, впалым входом. Помещение, таким образом, было полуподвальным. Окна, с внешней стороны наглухо закрытые ставнями, изнутри наполовину были заложены более поздней каменной кладкой. Сверху имелись занавески из грубой льняной ткани.
А комната насквозь пропахла ладаном; пол, хотя простой, неокрашенного дерева, был навощен до блеска, а может, ещё и отполирован до такого состояния издревле молящимися здесь людьми.
Несмотря на то, что внутренность этого дома ничуть не напоминала собой тот великолепный храм, в котором они сегодня побывали, молитвенная сила и нерушимое спокойствие, разлитые тут, действовали еще более успокаивающе; сила духа чувствовалась великая в этом малом доме. Это был истинный Храм духа Господня.
В единственной комнате была здесь и печь, и камин. Небольшой деревянный топчан, покрытый одеялом; тоже деревянный, грубо отёсанный, стол. Лавка с подушками для сидения, вышитыми крестиком. Огромный сундук у стены, открытый и полный книг...
Вот и вся мебель необычного дома.
Также, на стене висели старинные ходики и две иконы. Одна из них изображала Богоматерь с младенцем. Икона была весьма не традиционна для православия. У Богоматери были глаза и лик, весьма похожий на лицо Сикстинской Мадонны; и вообще, от этой иконы веяло эпохой Возрождения.
На второй иконе, явно бывшей некогда темной, как доска, но просветлевшей и явившей себя, был изображен Исус Христос с чашей вина в руке, среди нескольких учеников. По технике исполнения икона была похожа на работу самого Рублёва.
- И сказал он: "Пейте из неё все, ибо сиё есть кровь моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов", - сурово проговорил Отшельник, проследив направление взгляда Николая. Тот рассматривал икону с интересом.
Здесь стояла нереальная, потусторонняя тишина. Лишь старые ходики тикали, да, устроившись на одной из подушек на лавке, мурлыкал огромный серый кот.
Хозяин зажег свечи, стоящие на столе, в высоком подсвечнике, похожем на трезубец. Три свечи. И погасил свет.
- Располагайтесь, - сказал он. - Сейчас печку затоплю, да кипятка согрею. Чаю выпьем. - Николай, ты приляг, пожалуй, на топчан.
Схимник помог Николаю прилечь; а сам сел на лавку.
