Профессор Натаниэль Хант уверен, что трагические события — его удел.Двадцать лет назад, в результате несчастного случая, который перевернул его жизнь, он потерял лучшего друга. Два десятилетия должны были бы притупить боль от этой утраты, но некоторые раны не заживают.Затем, в одночасье, он овдовел и остался один с новорожденным ребёнком.Казалось бы, так легко погрузиться в пучину отчаяния, но появление в его жизни Суэйзи Сэмюэлс становится для него настоящим спасением. Она молода и необычна. Веселая, но чуткая. С ней привычно и комфортно, словно он знал её вечность.Она — идеальная няня для его дочери.Когда Суэйзи рядом, он может представить, что Морган не вырастет под гнётом его горя. Она узнает его таким, каким он был раньше — таким, каким, кажется, его знает Суэйзи. И все подробности, которые она не должна знать о прежнем Нейте, заставляют его задуматься…Неужели судьба даёт ему второй шанс на первую любовь?
АБЕН. ЭТО ПРАКТИЧЕСКИ НЕБО, написанное задом наперёд, и имя девочки справа от меня, засунувшей почти весь свой палец в нос. Я морщусь, пытаясь поудобнее устроиться в кресле. Это никак не связано с её отвратительной привычкой. Одно крылышко прокладки прилипло к моим лобковым волосам. Мама беспокоится о тампонах и синдроме токсического шока.1 Уверена, больнее, чем сейчас уже быть не может.
Администратор смотрит на нас сквозь очки в роговой оправе, постукивая концом ручки по подбородку.
— Абен, тебе нужна салфетка? — спрашивает она.
Мои родители, в конце концов, не самые странные родители в мире. Я счастливица.
В среднем в справочнике имен более десяти тысяч детских имен, как можно остановиться на таких ужасных?
Не двигая пальцем, потому что он мог застрять, Абен копирует мой кивок. Администратор протягивает коробку с салфетками. Они обе смотрят на меня.
Когда это меня назначили дежурной по козявкам?
— Суэйзи, тебе не нужно сходить на горшок, прежде чем мы уйдём? — интересуется мама, выходя из кабинета, где я сдавала тесты.
Мы просто хотим вписаться в общество.
Я хватаю коробку с салфетками и бросаю её на свободный стул, успев отвернуться до того, как Абен вытащит палец наружу. Некоторые вещи мне знать не нужно, например, почему в приемной пахнет вишневой рвотой, почему здесь есть автомат с водой, но нет стаканов, и что у Абен с правой ноздрёй.
— В туалет, — бормочу я, проводя носком ботинка по красно-белым геометрическим узорам ковра.
— Мы не слышим, когда ты разговариваешь со своими ногами, Суэйзи, — говорит папа так, будто говорил это уже много раз.
Возможно, так оно и есть.
Я поднимаю голову.
— Нет, мне не нужно в туалет! Или на горшок. Вы по-прежнему думаете, что мне четыре?
Его голубые глаза, такие же, как у меня, шарят по комнате, прежде чем остановиться на мне.
— Ш-ш-ш… Не нужно так громко.
Он проводит рукой по своей практически лысой голове, словно я взъерошила его волосы, те немногие, что у него остались.
— Давай просто уйдем, дорогая.
Мама тянет меня за руку.
Я резко отстраняюсь.
— Суэйзи.
Словно ей было мало дать мне такое дурацкое имя, она ещё и умудрилась протяжно его говорить. «Суээээээйзи». Кому нужно имя, рифмующееся со словами «ленивый» и «сумасшедший»3?
— Ты сказал, что не слышишь, когда я разговариваю со своими ногами. Теперь ты меня слышишь?!
Они слышат меня. Молодой человек, который проводил тесты, выглядывает из-за двери и смотрит на меня, прищурившись. Он тоже меня слышит. Я не могу найти свой внутренний голос. Что-то произошло с моим голосом, и он звучит как в игре.
— На горшок ходят малыши. Я не малыш! Мне одиннадцать. И я знаю то, чего не знают другие одиннадцатилетки. Ну и что? Это не значит, что со мной что-то не так. Вы продолжаете приводить меня в подобные места, чтобы я проходила дурацкие тесты и сидела в вонючих комнатах ожидания со странными детьми, у которых идиотские имена и которые любят отгадывать неразрешимые загадки, дёргать себя за волосы и ковырять в носу!
Сжав руки в кулаки, я сопротивляюсь редкому желанию потянуть себя за волосы.
Родители берут меня за руки и выволакивают из кабинета. Перед тем как мы достигаем двери, я с извинение смотрю на Абен. Она снова засовывает палец в нос.
— Ну что, я гений? — спрашиваю я гораздо более спокойным голосом, пока родители, словно телохранители, подталкивают меня к лифту и спускаются на пятнадцать этажей вниз.
Рядом с нашей синей машиной стоит красный кабриолет. Возможно, он принадлежит родителям Абен. Но эта машина слишком крута для людей, которые назвали бы своего ребёнка
Проверив ремень безопасности, как будто одиннадцатилетний ребёнок не может справиться с такой задачей, отец смотрит на меня, стиснув челюсти. Он слишком зол, чтобы говорить. Ну и ладно. Подробности я узнаю, когда он будет готов к разговору, его первым высказыванием будет объяснение. Больше я ничего не собираюсь говорить. Ранее я уже высказалась более чем очевидно, хоть и резко.