Конечно, он любит её. Как он может не любить? Но почему он противится этому?
Мы стоим на одном и том же месте в течение десяти минут. Я знаю это, потому что часы на микроволновке находятся в поле моего зрения. Крики не утихают, ни на секунду.
Они усилились, как и страдание на лице Нейта.
— Я собираюсь взять её на руки. Ты можешь остановить меня физически, но я буду сопротивляться, или ты можешь уволить меня, но
Я решительно иду в детскую, мое ноющее сердце готово выпрыгнуть из груди.
У няни есть точка невозврата. Это момент, когда ребёнок значит больше, чем родители-идиоты. Это момент, когда единственный способ выгнать няню из дома — уволить её, потому что она там не ради зарплаты. Это героическое желание — защитить беззащитного человека, бороться за него, когда он сам не может себя защитить. Это дни, проведённые в размышлениях о несправедливости мира, где недостойные люди получают всё, но не ценят это.
— О, моя ленивая
— Почему ты так её назвала?
Я поворачиваюсь к внушительной фигуре Нейта в дверном проеме.
— Не знаю. А что? Ласкательные имена запрещены?
Я не хочу, чтобы меня уволили. Но будь он проклят за то, что такой придурок, хотя знаю, что он не такой… или не был таким раньше.
— Маргаритка11. Почему ты её так назвала?
Обхватив ладонями её крошечный затылок, я шепчу:
— Не знаю. Она много спит, поэтому я назвала её ленивая маргаритка, и это прозвище, должно быть, просто… — Я пожимаю плечами, — … прижилось. А что?
Он качает головой.
— Ничего… просто так.
Через несколько минут Морган засыпает, и я укладываю её обратно в кроватку. Нейт отступает от двери, когда я выключаю свет.
— Тебя мучают кошмары, в которых ты теряешь жену? — спрашиваю я шёпотом, когда мы оказываемся лицом к лицу в коридоре.
Нейт хмурится. Я жду, когда он ответит.
— Иногда.
— Возможно, и её тоже.
Я прижимаю ладонь к его сердцу.
Он напрягается под моей рукой.
— Я не навязываюсь тебе. Я лишь хочу напомнить, что прикосновения — это естественная потребность человека, и это один из способов выражения любви. Если бы ты не нуждался в успокоении, то не ходил бы к доктору Грейсону. — Я убираю руку. — Прикосновения — это единственный способ выражения любви, который Морган может испытывать в данный момент. Поэтому помни об этом, когда в следующий раз будешь считать часы, которые я провожу, обнимая её, пока ты на работе.
Сдерживая эмоции, которые вот-вот готовы вырваться наружу, я хватаю рюкзак и выбегаю за дверь. Пройдя несколько кварталов, останавливаюсь, наклоняюсь и упираюсь руками в колени. На глаза наворачиваются слёзы.
— Боже, Нейт. Что с тобой произошло?
Выпрямившись, смотрю на свою руку. В тот момент, когда прижала её к его груди, я почувствовала биение его сердца. Моя проклятая рука помнит биение его сердца. Как это возможно? И почему он не может вспомнить меня?
ЖУРЧАНИЕ фонтанчика в углу кабинета доктора Грейсона заглушает приглушенные голоса в приемной. Кому-то нужно полить грустный, увядающий папоротник на подоконнике. Аромат кофе наполняет воздух, но я знаю, что к тому времени, как я уйду, он сменится ароматом мяты.
За сеанс доктор Грейсон съедает в среднем пять мятных конфет — которые продаются в маленькой баночке с белыми бумажными вкладышами.
— Может, сегодня обсудим что-то новое? — спрашиваю я, обнимая темно-синюю подушку с белым компасом, вышитым на лицевой стороне.
Может, он любит плавать, а может, это символ того, что он помогает пациентам найти направление.
— Мы можем обсудить все, что хочешь.
Доктор Грейсон принимает три позы за сеанс: руки сложены на коленях, руки сложены на столе и руки сложены на груди, подбородок покоится на переплетенных пальцах.
Сейчас его руки сложены на коленях, — именно с этого мы обычно начинаем каждый сеанс. Ещё через двадцать минут они окажутся на его столе, а к концу — в самой созерцательной позе.
Я обращаю внимание на случайные вещи.
— В последнее время у меня было несколько моментов дежавю, но не из тех, которые кажутся странными на несколько секунд, а затем проходят. Это не просто мимолётные воспоминания, которые быстро забываются. Это яркие воспоминания, такие же яркие, как воспоминания о весёлой вечеринке в честь моего шестнадцатилетия или выражение лица моей мамы, когда доктор сообщил нам о смерти отца.
Доктор Грейсон меняет положение рук и теперь его пальцы сложены в форме домика.
— Расскажи об этих воспоминаниях.
Я провожу ногтем по компасу на подушке, которую прижимаю к груди.
— Недавно я встретила парня, и я его знаю, но не в том смысле, что он кажется мне знакомым. Я имею в виду, что я знаю его не в настоящем времени, а в прошлом.
— В прошлом?
— Да.
— Значит, ты знала его, когда была ребёнком?
Вопрос на миллион долларов
— Нет.
Его губы сжимаются, а брови хмурятся.
— Мне известно кое-что о нём с тех пор, как он был ребёнком. Не о нас, когда мы были детьми.
Я смеюсь. Произносить это вслух кажется ещё более странным, чем в мыслях.
