— Или билеты в оперу купить, — прибавил я.
— Я сам больше десяти долларов наличными при себе не ношу, — заявил он.
— Так у меня-то нет кредитной карточки.
— У меня ее тоже нет. — Беззаконец благочестиво воздел ладони вверх.
— Как же вы выкручиваетесь с десяткой в кармане?
— Сложная задача, — назидательно произнес он. — А сложная задача складывает жизнь в песню.
Вид у меня, должно быть, сделался жалким, потому что анархист издал короткий смешок.
— У тебя в кабинете. Нижняя половина розового ящика. Восемнадцать восемнадцать девять.
С этими словами он встал и направился к двери.
— Когда мы опять увидимся?
— Я тебе позвоню, — пообещал он. — Будь в готовности.
Он быстро удалился из кабинета. Я слышал, как Беззаконец перебросился парой слов с Ланой Дрексел. Та засмеялась и что-то сказала. А потом они ушли.
Я чувствовал себя неловко в его кабинете. Слишком в нем было много личного. В закрытом лэптопе хранились его личные письма, по стенам стояли все эти диковины… Я пошел в кладовку, которую адвокат называл моим кабинетом, и уселся за длинный стол в кресло, сделанное, похоже, из обожженной глины. Оно, словно керамический горшок, блестело темно-красным лаком, а все детали его были изящны и тонки. Я бы не удивился, если бы оно рассыпалось на черепки под тяжестью такого гиганта, как Беззаконец.
Я пролистнул пару бюллетеней Красотки Вторник. Однако паранойя и меня зацепила, так что я отложил газеты.
Из памяти не выходили слова Беззаконца о том, что мы живем в клубке лжи. Как много из сказанного им коренилось в какой-нибудь большей истине… Он во многом походил на моего отца — уверенный и мощный, имеющий на все ответы.
Только Беззаконец был дик. Он не упускал шансы и пропустил немало тяжких ударов. Он жил, нося в себе жестокую душевную болезнь, и отмахивался от угроз, которые иных храбрецов обратили бы в хлипких медуз.
«Не делай ничего из того, что ты делал прежде», — сказал он мне. Я лелеял его слова в памяти как подарок.
Взяв телефонную трубку, я набрал номер с клочка бумаги, который вытащил из кармана.
— Алло, — ответила она. — Кто это?
В трубке слышался громкий шум в отдалении, людские голоса, грохот.
— Феликс.
— Кто?
— Парень, кому ты вчера за обедом телефон дала… Я лапшу с кунжутным соусом заказывал.
— А-а. Привет.
— Я тут подумал, вдруг ты захочешь со мной вечерок провести. После работы, я имею в виду.
— А-а… Не знаю. Я тут собиралась с ребятами в одно место… Но это не обязательно. А ты чем хочешь заняться?
— Я на многое готов. А есть что-то, чего бы тебе действительно хотелось?
— Ну-у…
— Что?
— В монастыре сегодня вечером концерт камерной музыки. Чудесно попасть туда, по-моему.
— Отличная мысль!
— Только билеты по семьдесят пять долларов… каждый.
— Подожди, — попросил я.
Я закинул телефонный провод за небольшой розовый ящичек для досье. Ящик был повернут к окну, и я развернул его. Он оказался куда тяжелее, чем я думал.
Я увидел, что нижняя его часть, по сути, сейф на замке с цифровой комбинацией.
— Эй, ты куда пропал? — донесся голос Шари.
— Я здесь. Слушай, Шари…
— Что?
— Могу я тебе перезвонить через минуту?
— Валяй.
Мне секунды хватило, чтобы вспомнить цифры — восемнадцать восемнадцать девять. Комбинация сработала с первого раза.
В маленьком ящичке денег оказалось больше, чем я когда-либо видел. Пачки стодолларовых банкнот, полусотенных, двадцаток. Английские фунты и кучки евро. Еще были песо и другие дензнаки в белых конвертах — из других, более экзотических уголков мира.
— Ого!
Я взял двести пятьдесят долларов, оставив расписку. И сразу нажал на телефоне кнопку повторного набора.
— Феликс? — раздалось в трубке.
— Ты когда с работы сваливаешь?
Шари изучала музыку в университете. По классу гобоя и флейты. В квартете играли гобой и скрипка, от которых у меня щемило сердце. После концерта мы бродили по темным дорожкам монастырского парка. Я целовал ее, прижав к замшелой каменной стене, а она запустила руки мне под свитер, царапая длинными ногтями по лопаткам.
Поймав такси, мы двинули во «Владения барона». Поначалу портье ни в какую не желал беспокоить Фредерика, но стоило мне упомянуть имя Беззаконца, как помчался за хозяином вприпрыжку.
Фредерик оказался высоким мужчиной, белым, от волос на голове до туфель на ногах. Он провел нас к маленькому лифту и доставил в номер, крошечный и милый. Весь в красном и пурпурном и почти весь — кровать.
Я, должно быть, больше часа покрывал поцелуями шею Шари, прежде чем попробовал снять с нее муслиновую блузку. Она потянула юбку за пояс, стаскивая ее через живот, и сказала:
— Не смотри на меня. Я толстая.
Тут-то я и пустился целовать ей живот вокруг пупка. Пупок у нее был укрытым и уходил очень глубоко. Всякий раз, когда я втискивал в него язык, у Шари перехватывало дыхание и она впивалась ногтями мне в плечи.
— Что ты со мной делаешь? — шептала она.
— Тебя что, раньше никто здесь не целовал? — спрашивал я. — Это ж возбуждает — сил нет. — И следом всовывал язык до самого донышка.
