Следом за женщиной мы прошли по коридору. По обе стороны располагались комнаты с раскрытыми дверями. В одной сидел пожилой еврей и рассматривал обитую черным бархатом подставку. На темной ткани лежало по крайней мере с дюжину бриллиантов, каждый из которых был достаточно велик, чтобы застрять в горле у мелкой птахи.
В конце коридора имелся дверной проход без двери, через который я увидел убогую контору и непривлекательного человека.
Приветствуя нас, он встал и оказался немногим выше меня. Блондин с коричневой кожей и поразительными изумрудными глазами. Он был одновременно отвратителен и красив — качества, которые плохо уживаются в мужчинах.
— Арчи! — воскликнул он с акцентом, определить происхождение которого я не смог. — Сколько лет, сколько зим.
Они обменялись рукопожатиями.
— Вин, это Феликс. Он работает у меня, — представил Беззаконец.
— Очень рад познакомиться. — Ювелир пожал мне руку и заглянул в глаза.
Пересилив содрогание, я произнес:
— Я тоже.
Мы с Арчибальдом уселись на стульях, Вин Аппельбаум устроился за видавшим виды дубовым столом. Поскольку находились мы под землей, никаких окон не было. Контора, отнюдь не тесная, была выкрашена так давно, что о первоначальном цвете стен оставалось только гадать. На потолке горели светильники дневного света. На полу лежал персидский ковер, протертый на тех местах, по которым постоянно ступали.
Аппельбаум, на вид ему было за сорок, носил переливающийся серебристо-зеленый костюм. Отличный пошив, пиджак на трех пуговицах. Сорочка черная, расстегнутая у ворота.
Меня поразило, что он не носит драгоценностей. Ни кольца, ни цепочки, ни даже часов. Он походил на сводника-гомосексуалиста, занимающегося женщинами, или на мясника-вегетарианца.
— Стрэнгман, — произнес Беззаконец.
— Лайонел, — в тон ему добавил Вин.
— Вот именно. И что с ним?
— Какое-то время он был счастливейшим человеком на свете. Через инвестиционный синдикат сделал приобретение, от какого короли слюной изошли. Теперь он в большой беде.
— Его ограбили?
— Это слово даже близко не объясняет утрату двадцати трех почти красных бриллиантов.
— Красных? — переспросил Беззаконец. — Я считал, самое большее, что можно получить в алмазах, — это розовый или пурпурный.
Аппельбаум кивнул:
— Да. Можно сказать, эти камни (ни в одном из них нет меньше шести каратов) насыщенного темно-розового цвета. Но на взгляд видевшего их, они — красные.
— Красные на пятьдесят миллионов долларов?
— Это если удастся продать коллекцию целиком, — уточнил Аппельбаум, кивая. — Да. Только представьте, какое колье можно сделать всего из девяти этих драгоценностей.
— Мои весы склоняются к голодающим, гибнущим миллионам, — заявил Беззаконец.
— Добычей Стрэнгмана можно насытить народ маленькой страны.
— А что Ламарр? — спросил тогда Арчибальд Беззаконец.
Тут меня сомнение взяло, работал ли он в самом деле на страховую компанию. Я понимал, что даже если и есть у него клиент, то нужды их разнятся точно также, как интересы сошедшихся в манхэттенском подвале торговца драгоценностями и анархиста.
— Бенни? — переспросил Аппельбаум. — А что с ним?
— Он знал Стрэнгмана?
— Лайонела знает всякий. Он уже много лет толчется возле нашего бизнеса. Думаете, Бенни имеет отношение к краже?
— Бриллианты, значит, совершенно определенно были украдены? — уточнил Беззаконец.
— Определенно.
— И у кого они?
Аппельбаум покачал головой.
— Тогда кто их страховал? — спросил Беззаконец.
— «Аушлюс, Энтерби энд Гренелл». Какая-то австралийская компания. — Старый ювелир опять покачал головой.
— И что вам не нравится?
— Стрэнгман старомоден. Он любит носить камешки в кармане, — заметил уродливый бриллиантовый делец. — Многие из старой гвардии делают то же самое. Какие-то болваны говорят, что им всего-то для хорошей жизни и требуется пятьдесят тысяч долларов, так Стрэнгман вынимает из жилетного кармашка бриллиантов на двести тысяч, просто чтобы показать, насколько они на самом деле мелки. Глупости.
— Страховка не распространяется на личную доставку? — спросил я только для того, чтобы почувствовать, что еще не совсем слился с бесцветными стенами.
— Вот именно, — подтвердил Аппельбаум, радушно улыбаясь. — Кто-то заключил со Стрэнгманом сделку. Сделку такую сладенькую и такую надежную, что Стрэнгман принес камни домой и договорился о встрече с покупателем.
Глаза у Арчибальда Беззаконца были закрыты. Он стал покачивать головой, будто вслушиваясь в нежную мелодию. Музыку словно почти не было слышно, только он все же сумел разобрать ее.
— Кто ведет расследование? — спросил он, все еще смежив веки.
— Жюль Виале, — не колеблясь произнес Аппельбаум.
Анархист сразу открыл глаза:
— Как вам удалось так быстро узнать об этом?
— А так, что он лучший сыщик в АЭГ и, несмотря на пункт в договоре, гласящий, что владелец не имеет права носить драгоценности без надлежащей охраны, у него все равно немало шансов притянуть их к суду.
— Так что Стрэнгман? — спросил Беззаконец. — Все еще где-то поблизости?
— В санатории Обермана на Шестьдесят восьмой.
— Не прикидывается?
