И вот уже подошел клиент и хотел обменять доллары. Я быстро пообещал ему, что узнаю самый новый курс, и снял трубку. Говоря в глухой аппарат, я потребовал валютный отдел и спросил о последнем курсе. – Наличные деньги или вексель? – спросил я, – восемьдесят два, спасибо, – сказал я, повесил трубку и выплатил осчастливленному клиенту деньги по значительно заниженному курсу.
- Но это же обман! – удивился растерянно Керн, и Хайнц ухмыльнулся. Это на самом деле был обман, заверил я его, и все, что я делал в этом чудном киоске, было обманом, обманом по инструкции, очень почетным обманом, обманом, который является душой этого бизнеса. И я рассказал ему о поучительных маленьких махинациях, о системе мелкого свинства, как, например, вносить в книги большие сделки как несколько маленьких, так как оборот с одной сделки свыше трех тысяч марок облагается налогом, тем не менее, с самих клиентов снимать этот самый налог, и потом фирма его себе прикарманивает; о сети обменных пунктов для официального поддержания курса на низком уровне при покупке и интенсивного завышения его при продаже, и о других подобных вещах.
- Нужно, – сказал я Керну, – уметь и это. Мы должны еще многому учиться, прежде чем мы будем готовы вступить в борьбу с опустошительными силами цивилизации. Ты, – сказал я неожиданно, – мне только что рассказал, что майнцы жалуются, что их свобода действий страдает от недостатка в деньгах, – и пододвинул ему пачку купюр. Он отшатнулся назад и резко произнес: – Если другие люди мерзавцы, мне кажется, это не должно быть поводом для тебя тоже становиться таким.
- Можно предположить, – сказал я и выплатил одному поляку с черными ногтями сумму, – что ты все еще болезненно податлив буржуазным сантиментам. Можно предположить, – и я принял в кассу от аристократически молчащего англичанина белую, как будто посыпанную пудрой, десятифунтовую банкноту, – что даже если бы здесь все было чисто, факт неспособности к действию майнцев из-за нехватки денег является для меня достаточным поводом, – и я немножко отпрянул назад перед облаком духов уже не очень молодой француженки, которая жадно считала купюры, – чтобы не обращать внимания ни на прибыль моей весьма почитаемой банковской фирмы, – и обманул одного недоверчивого датчанина, все же, минимум на десять процентов, – ни на чистоту нравственных принципов моих незащищенных девятнадцати лет, – и выплатил маленькой даме с ночной Кайзерштрассе за ее голландский гульден единственный приличный курс дня.
- Можно предположить, – сказал Хайнц, – что об определенных вещах можно говорить только на напыщенном немецком.
- Я не могу взять деньги, – продолжал упрямиться Керн.
- Если бы я добыл эти деньги не спекуляцией, а обманом, – сказал я оскорбленным тоном, – тогда будь уверен, я не делал бы намеков, которые могли бы побудить тебя к испуганным выводам.
- Замешательство чувств, – сказал Хайнц, – представляется мне самым успешным боевым средством О.К.
Скоро мой киоск стал институтом финансирования для акций в Рейнланде. Даже Хайнц должен был решиться работать, чтобы вносить свою долю в обеспечение столь необходимыми суммами нашей деятельности в оккупированной области. Нам удалось путем рискованных спекуляций создавать хоть и не неистощимые, но все же полезные для наших скромных требований фонды. Потому что после Верхней Силезии было много работы.
