– Хорошо, иди работай, – сказал Кузнецов. – И помни, нужны подробности. Чем больше, тем лучше.
– Так точно! – бодро отрапортовал Петрушин и поспешно вышел за дверь.
Леонид несколько секунд улыбался вслед, затем достал из шкафчика потрёпанную тетрадь с гербом СССР на обложке. Записав несколько пометок, он поколебался и нарисовал на полях крупный вопросительный знак.
Откинувшись в кресле, Кузнецов устало взглянул в окно. В сером здании напротив горели окна, там тоже люди делали вид, что работают на благо государства.
«Что-то не так, – думал он. – Слишком уверенно ведут себя эти люди. Кто-то их явно прикрывает».
Леонид тихо рассмеялся, допил уже остывший чай и снова посмотрел на серое здание, словно ожидая подсказки, как разобраться с этим странным киноделом.
Ранним утром у ворот овощной базы было необычно оживлённо. Рабочие таскали ящики с капустой, грузчики лениво курили у стены, из радиолы охранника звучала песня Марии Пахоменко про «рожь несжатую». Всё было обычно, если бы не группа людей, слишком старательно изображавших работников базы.
Переодетые оперативники в ватниках и резиновых сапогах выглядели подозрительно аккуратно, но рабочим овощебазы было не до того, чтобы их замечать. Один демонстративно таскал пустые ящики, второй серьёзно изучал сводки поставок, третий ходил с фотоаппаратом «Зенит», изображая фотографа многотиражки.
– Вася, я правильно понимаю, что мы весь день должны морковку туда-сюда перекладывать? – уныло спросил оперативник, глядя на пустой ящик с неподдельной тоской.
– Ты главное не переживай, Игорёк, – поучительно ответил старший товарищ, качая головой. – Морковку будем сортировать долго и вдумчиво, пока она не заговорит.
Первым объектом наблюдения стал Сергей Петров, киномеханик и завсегдатай овощебазы. Сергей шёл уверенно, весело махнул рукой охраннику Степанычу, лениво стоявшему в будке.
– Здорово, Степаныч! Что такой хмурый с утра? Картошка проросла или капуста завяла? – окликнул он.
Степаныч задумчиво пожевал ус и с философской серьёзностью ответил:
– Ты бы, Серёга, не о капусте думал, а о нравственном облике нашем советском. Совсем вы тут распоясались, кино странное снимаете. Говорят, про любовь с техникой?
Сергей рассмеялся и добродушно хлопнул охранника по плечу:
– Ну ты даёшь! Нравственный облик у нас в полном порядке. Что плохого, если люди картошку любят? Любовь к овощам – чисто советская, пролетарская. Вот ты капусту любишь?
Охранник замялся, а Сергей направился к ангару, не подозревая, что «фотограф многотиражки» уже запечатлел его на плёнку.
Следом подошла Ольга Петровна. Женщина нервно оглянулась и зачем-то поправила волосы. Её движения выдавали напряжение человека, ощущавшего на себе чей-то пристальный взгляд.
– Доброе утро, Ольга Петровна, – вежливо произнёс Степаныч с показным равнодушием. – Как настроение? Всё снимаетесь?
Ольга вспыхнула и осторожно улыбнулась:
– Да какое там настроение! У нас овощная база, а не «Мосфильм». У нас художественный эксперимент такой, просветительская работа с населением.
Оперативник за ящиками с морковью тихонько усмехнулся, снимая Ольгу в профиль и записывая в блокнот: «Объект нервничает, оправдывается, ведёт себя подозрительно».
К воротам подошёл Алексей – невысокий мужчина в очках, которые постоянно поправлял. Шёл он осторожно, но выглядел спокойно и уверенно.
– Приветствую, товарищи, – тихо и вежливо сказал Алексей, чуть наклонив голову. – День сегодня необычный. Народу с утра – будто митинг.
Степаныч снова задумчиво пожевал ус и торжественно произнёс:
– У нас тут митингов не бывает, Алексей Григорьевич. Место строго производственное. Пора прекратить ваши кинематографические эксперименты. Народу не нравится.
– Народу? – удивился Алексей. – Какому народу, Степаныч? Ты сам наше кино смотрел?
– Я? Нет! – Степаныч замотал головой, краснея. – Мне нельзя, я человек советский, семейный.
– Ну вот, – улыбнулся Алексей и похлопал его по плечу. – А говоришь «народ». Сам не видел, а осуждаешь. Не советский подход, Степаныч.
Оперативники продолжали щёлкать своими «Зенитами», фиксируя каждое движение и жест.
К обеду Кузнецов уже изучал первые фотографии и заметки, разложив их по столу. Он сосредоточенно делал пометки в красной тетради, создавая краткие характеристики под каждым изображением:
«Сергей Петров – весел, нахален, подозрительно спокоен. Возможны криминальные связи. Шутит про овощи, морально устойчив».
«Ольга Петровна – нервничает, оправдывается, пытается убедить в невиновности даже охранника. Имеет отношение к художественной части. Потенциально слабое звено».
«Алексей – осторожен, скрытен, играет простака. Постоянно поправляет очки, вероятно, нервная привычка. Требует отдельного внимания».
Кузнецов долго смотрел на фотографии, пытаясь разглядеть в простых людях нечто более серьёзное, чем банальный моральный упадок.
Закрыв папку и убрав её в сейф, он тяжело вздохнул:
– Вот времена пошли. Вместо шпионов и диссидентов ловим комбайнёров и киношников. Ну и служба.
