– Знаешь, Миша, я ведь смотрел твои «комбайнёрские страсти», – тихонько засмеялся он, оглянувшись. – На закрытом просмотре в Дедрюхино был. Мне понравилось! Настоящее искусство. Даже жена заметила, что после просмотра домой я вернулся весёлым и бодрым. Правда, она не знает, где я был и что смотрел.
Михаил подмигнул директору и хлопнул его по плечу:
– Вот видите! Наше кино – новый взгляд на жизнь советского человека. Мы показываем, что он творческий, свободный и эмоциональный. А овощебаза – идеальное место. Здесь и свет, и фактура, и атмосфера подходящая.
– Атмосфера, да, – с восторгом повторил Владимир Фёдорович, словно пробуя слово на вкус. – Прав ты, Миша, именно атмосфера. Творческая и раскрепощённая. Думаю, нам нужно чаще проводить закрытые просмотры. Жизнь у людей тяжёлая, скучная, а тут такое искусство! Кто бы мог подумать, что сельхозтехника впишется в художественный замысел.
Михаил звонко рассмеялся и развёл руками:
– Конечно вписывается! Только представьте: тракторы, комбайны, доярки – это же символы нашей советской жизни. Мы даём им глубокую интерпретацию. Вы, например, когда-нибудь смотрели на кабачок как на метафору человеческих чувств?
Владимир Фёдорович задумчиво посмотрел вдаль и с сожалением покачал головой:
– До вашего кино не смотрел. Но теперь стало интереснее жить. Даже подумал, что и актёром смог бы стать, хотя бы второго плана. Ты мне роль дашь?
Михаил удивлённо посмотрел на директора, затем громко рассмеялся:
– Да легко! Будете заведующим овощебазой, болеющим душой за советский кинематограф. Играть даже не придётся, вы уже в образе.
За штабелями ящиков притаились оперативники КГБ. Молодой Василий с серьёзным лицом держал фотоаппарат, пытаясь поймать удачный кадр. Второй, старший и опытный Николай, записывал всё услышанное, периодически сдерживая смех.
– Слушай, Коля, – шёпотом проговорил Василий, поправляя кепку, – я когда в КГБ поступал, думал шпионов ловить, а не режиссёров с огурцами. Директор базы в кино хочет сниматься! Теперь я во всё поверил.
Николай притворно строго покачал головой, выглядывая из-за ящиков:
– Вася, меньше шуток, больше дела. Видишь артистизм директора? Нам главное записывать. Разбираться будут другие. Я бы и сам не отказался на закрытый просмотр попасть. Интересно, что они наснимали.
Михаил продолжал вдохновенно обсуждать детали с начальником овощебазы:
– И ещё, Владимир Фёдорович, нужно, чтобы героиня лежала на ящиках в позе расслабленной, но полной смысла. Ведь у нас и воспитательная задача перед обществом.
– Согласен, Миша! – восторженно закивал директор. – Воспитывать надо красиво, с чувством. Много у нас проблем от недостатка культуры. А у тебя сцены – приятно посмотреть!
Вечером Кузнецов внимательно изучал отчёт оперативников. Он аккуратно выписывал фразы Михаила и Владимира Фёдоровича, особенно отмечая выражения: «творческий кружок», «закрытые просмотры», «глубокий смысл».
Долго рассматривал фотографию Михаила у ангара. Его привлекла уверенность, с которой молодой режиссёр держался, естественная жестикуляция и непринуждённость общения с директором овощебазы.
Подытожив, Кузнецов записал: «Следить пристальнее. Возможны связи в ЦК».
Закрыв папку, поймал себя на мысли, что дело всё больше занимает его лично. Михаил не так прост, как кажется, и за его комичными сценами скрывается нечто более глубокое и опасное.
Кузнецов вздохнул, погасил настольную лампу и вышел из кабинета, размышляя о странной фигуре Конотопова и чувствуя, что это дело обещает неожиданные сюрпризы.
В кабинет начальника 5-го управления КГБ Филиппа Денисовича Бобкова Кузнецов вошёл вовремя, аккуратно закрыл дверь и остановился у порога, почтительно ожидая приглашения сесть. Бобков, изучавший документы, взглянул на подчинённого с интересом и лёгким раздражением:
– Проходи, садись, Леонид. Что там такое, что понадобилась экстренная встреча? Опять овощебаза со своими кинофестивалями?
Кузнецов сел, положил на стол толстую папку с красной надписью «Оперативные материалы» и негромко кашлянул:
– Да, Филипп Денисович, овощебаза номер пять снова отличилась, причём в вопиюще неприличной форме.
– Ну рассказывай, Леонид, не тяни, – нетерпеливо прервал его Бобков. – Что там произошло?
Кузнецов вздохнул, открыл папку и начал, сохраняя каменное лицо:
– На овощебазе обнаружена подпольная студия, снимающая порнографические фильмы с местным активом. Организатор – Михаил Конотопов. Молодой человек интеллигентный, обаятельный на вид. Но на деле куда предприимчивее и опаснее, чем казалось.
Бобков откинулся на кресле, потёр переносицу и закрыл глаза, словно не веря услышанному.
– Леонид, прошу тебя, – сказал Бобков, не открывая глаз, – давай без иронии. Скажи прямо: у нас что, на овощебазе народ в порнографии снимается?
– Так точно, товарищ генерал, – ответил Кузнецов, сохраняя каменное лицо. – И снимается, и закрытые просмотры проводит. Более того, местная элита это активно поддерживает. Например, директор базы Владимир Фёдорович не просто в курсе, он ярый поклонник съёмок, лично одобряет режиссёра и регулярно посещает просмотры.
