– Ты даже представить не можешь, Серёжа, сколько в мире ценителей советского быта. Люди буквально жаждут в него окунуться.
Сергей развёл руками с видом побеждённого:
– Если что, я просто ремонтирую технику, а сельским бытом заведуешь ты. Потом не говори, что не предупреждал.
Михаил не ответил, продолжив работу с видом мастера, уверенного в значимости каждого своего действия. Сергей ещё раз покачал головой и направился к двери, обернувшись у выхода с притворной тревогой:
– Ты, главное, не увлекайся символизмом, а то ещё за диссидента примут.
Михаил махнул рукой, показывая, что разговор окончен. Когда дверь закрылась, он снова взглянул на карту и улыбнулся. В его глазах читалась уверенность: если смешать советскую реальность с эротическим абсурдом и символизмом, результат превзойдёт любые ожидания.
Оставалось лишь дождаться звонка из Хельсинки. Пока же были коробки, ярлыки и штампы. Ведь путь к мировой славе всегда лежит через мелочи, а в этом Михаил разбирался лучше всех.
Сергей остановился у двери, быстро огляделся и тихо, почти доверительно заметил:
– Ну, прямо подпольный Госплан.
Михаил промолчал, продолжая педантично оформлять очередную коробку, лишь уголки его губ чуть тронула улыбка. Он давно привык к таким репликам и принимал их спокойно – как профессор, терпеливо выслушивающий наивные вопросы первокурсников.
Сергей взял со стола коробку, внимательно её осмотрел, будто искал внутри что-то запретное, и протянул задумчиво, растягивая слова:
– «Институт агитационного кино»… Звучит солидно. Почти государственно.
– Именно в этом и суть, – спокойно ответил Михаил, не отрываясь от работы. – Солидность – наша главная защита.
Сергей едва заметно усмехнулся:
– А клуб любителей сельского быта – это тоже часть обороны?
– Скорее эстетика, – уточнил Михаил серьёзно, словно объяснял ребёнку музейные правила. – На Западе любят аутентичность. Им хочется увидеть простой и честный советский быт.
Сергей прищурился, пытаясь представить западного обывателя, с ностальгией разглядывающего сельские пейзажи:
– И за это они платят валютой? – спросил он, сдерживая смех.
– Особенно за это, – кивнул Михаил. – Им надоели яхты и особняки. Нужен реализм. Чем реальнее, тем дороже.
– То есть чем правдивее наша агитация, тем выше прибыль? – уточнил Сергей, оценивая перспективы.
– Верно, – подтвердил Михаил, ставя очередной штамп с видом нотариуса на важном договоре. – Советский быт нынче в моде, особенно у тех, кто устал думать.
Сергей снова усмехнулся, качая головой от абсурда происходящего, и отложил коробку:
– Надеюсь, товарищи из КГБ оценили всю серьёзность нашего культурного вклада?
– Более чем, – коротко ответил Михаил, разглаживая ярлык. – Ведь наш экспорт теперь под контролем Первого управления.
Сергей выпрямился и театрально поправил воротник:
– Ну тогда понятно. С Первым управлением агитация приобретает особый культурный смысл.
– Я бы сказал, стратегический, – сдержанно заметил Михаил, глянув на Сергея поверх очков.
Тот не выдержал и рассмеялся, прикрыв рот ладонью, словно опасаясь, что из-за шкафа осуждающе выглянет товарищ Андропов:
– Миша, восхищаюсь твоей способностью любую ерунду представить как государственный интерес.
Михаил пожал плечами, показывая, что просто выполняет порученное государством дело, хотя едва заметная улыбка снова выдала его истинные чувства – тихую иронию и довольство удачной схемой.
Сергей взял коробку, отошёл к карте Европы и с важностью чиновника водрузил её поверх маршрута во Францию:
– Значит, Париж, – произнёс он серьёзно. – Там и будет наш главный офис?
– Париж – в перспективе, – мягко поправил Михаил, продолжая клеить ярлыки. – Сначала Хельсинки. Потом уже возьмёмся за крупные столицы.
– Хитро, – оценил Сергей. – Начать с тихих финнов, потом расширяться.
– Именно так, – согласился Михаил. – Вся Европа будет охвачена советским агиткино, и местные спецслужбы ещё нас поблагодарят.
– За что это? – удивился Сергей.
– За повышение культурного уровня населения, – ответил Михаил серьёзно. – Культурные люди менее склонны к политическим эксцессам.
Сергей помолчал, потом с улыбкой признался:
– Твои аргументы меня окончательно убедили.
– Это хорошо, Серёжа, – одобрительно кивнул Михаил, складывая коробки в аккуратную стопку. – Твои технические навыки пригодятся, когда будем получать Нобелевскую премию за укрепление дружбы народов.
Сергей снова рассмеялся, покачал головой и, направляясь к двери, бросил весело:
– Ты только заранее предупреди, чтобы я успел почистить костюм и погладить галстук.
Дверь за ним закрылась, оставляя Михаила наедине с коробками и картой Европы. В кабинете повисла спокойная атмосфера значимости момента, словно именно здесь сейчас творилась культурная история, пусть и весьма специфическая.
