Михаил аккуратно поставил на стол ещё одну коробку, взглянул на карту и удовлетворённо кивнул, словно утверждал окончательный генеральный план. Он уже видел, как стрелки приходят в движение, а где-то там, на Западе, ценители советского символизма тихо шепчутся по углам, восхищаясь глубиной и смелостью замысла загадочного «Института агитационного кино».
«Да здравствует советский сельский быт», – тихо произнёс Михаил, поправляя ярлык на одной из коробок. Он усмехнулся и вновь занялся упаковкой. Любой масштабный проект начинается с мелочей – вот с таких ярлычков и аккуратных штампов, которые Михаил педантично наносил на каждую коробку.
Дверь снова распахнулась, и Михаил с Сергеем вздрогнули, как застигнутые за курением школьники. На пороге возник Алексей, важный и загадочный, словно доставил секретный рецепт ликёра от генсека. В руках у него трепетала записка, от которой зависела судьба советского агитпрома.
Алексей церемонно подошёл к столу и аккуратно положил записку перед Михаилом, словно сдавал документы в спецхран:
– Всё достал, Миша. Адрес есть, контакт с фарцовщиком тоже. А фарцовщик этот, между прочим, почти культурный атташе Финляндии. Посылка ждёт отправки, как октябренок перед пионерской клятвой.
Михаил подозрительно изучил бумажку, будто искал подвох от разведки. Убедившись, что всё в порядке, он удовлетворённо кивнул и, взяв коробку, торжественно вложил её в руки Алексея, словно знамя перед майской демонстрацией:
– Передай своему атташе, Лёша, что это ценный культурный материал. Никакой самодеятельности. Мы не кружок частушечниц. Проблемы сейчас нужны меньше всего.
Алексей серьёзно принял коробку и прижал её к груди с выражением, достойным награждения орденом Ленина:
– Миш, ну какая у нас культура без самодеятельности? Без неё мы бы до сих пор торговали фотокарточками через форточку.
Михаил резко вскинул голову и посмотрел так строго, что Алексей сразу замолчал, мгновенно сжав губы, словно школьник, которого отчитал директор за гимн. Несколько секунд они молча переглядывались, затем Алексей кашлянул и осторожно произнёс:
– Понял, Миша. Самодеятельность отменяется. Только культурно-просветительская работа в рамках дозволенного товарищем Андроповым.
Конотопов медленно кивнул, проводив Алексея взглядом до двери:
– Вот-вот, Лёшенька. Только товарищ Андропов и его первое управление. Ты теперь ходячая культурная миссия СССР.
Алексей снова застыл в поклоне и уже серьёзно ответил:
– Так точно, товарищ начальник. Если что не так – отправляйте на овощебазу исправляться.
Михаил удовлетворённо махнул рукой, отпуская его с видом генерала, поручившего младшему офицеру ответственную задачу:
– Иди, товарищ культурный атташе. И помни о бдительности.
Алексей осторожно вышел, будто покидал зал партийного съезда. В кабинете повисла напряжённая пауза, пока Сергей не прыснул смехом первым:
– Ну, Миш, ты его напугал. Он теперь коробку будет нести, как икону на крестном ходе.
Михаил устало улыбнулся и развёл руками, как мудрец, объясняющий очевидное:
– Напуганный Алексей – залог культурного экспорта без происшествий. В КГБ ясно сказали: меньше вольностей, больше дисциплины.
Сергей снова рассмеялся, рассматривая карту Европы, будто планировал высадку советского десанта на территории НАТО:
– Я вообще с трудом представляю, как финны будут смотреть наши агитфильмы. Может, субтитры написать: «Осторожно, возможны приступы любви к социализму»?
Михаил чуть улыбнулся и серьёзно сказал:
– Серёжа, они смотрят не агитки, а глубокий символизм советской деревни. Западные интеллектуалы ещё не постигли этого искусства.
Сергей задумчиво кивнул и добавил с иронией:
– Ну да, конечно. Символизм. Коровы, сеновал, комбайн. Такой символизм, что прямо за душу берёт.
– Именно, – без улыбки подтвердил Михаил. – Запад всегда интересовался загадочной русской душой, особенно если её приправить лёгким эротизмом и сельским колоритом.
Сергей уже собирался уходить, но у двери обернулся и неожиданно спросил серьёзно:
– А если кто-то из финнов поймёт всё буквально?
Михаил посмотрел строго и коротко бросил:
– Тогда придётся спасать мировое коммунистическое движение от финских туристов, принявших всё буквально. Ошибки на старте нам ни к чему.
Сергей кивнул, вздохнул и признал:
– Понял, товарищ директор института агиткино. Ошибки отменяются.
Михаил проводил его взглядом и, оставшись один, покачал головой с лёгкой иронией:
– Директорами не рождаются – ими становятся. Особенно если тебя назначил Андропов и доверил культурный обмен в масштабе всей Европы.
Сказав это, Михаил взял следующую коробку и вновь погрузился в свою странную, но значимую работу.
Прошло несколько дней с тех пор, как тщательно упакованная кассета отправилась в таинственно нейтральную Финляндию. Михаил, привыкший держать всё под контролем, теперь волновался, как пионервожатый, узнавший о ночной карточной игре старших ребят.
Он нервно поглядывал на телефон и при каждом звонке вздрагивал, словно ожидая тревожного сообщения. Когда аппарат вновь ожил, Михаил едва не опрокинул кресло и, схватив трубку, максимально спокойно произнёс:
