– Камера – это понятно. Но с местом есть тонкость. Дом культуры, конечно, не «Интурист», но один подходящий вариант есть в деревне под Москвой. Там давно ничего, кроме баянистов, не происходит. Бабушки в зале музыку почти не слышат. Тихо, безопасно, далеко от лишних глаз.
Михаил вопросительно поднял брови. Алексей нехотя пояснил:
– Тамошний директор мне немного задолжал. Ну как немного… – он криво улыбнулся, – прилично. Вляпался он крепко, и теперь на коротком поводке. Не горжусь, но иногда это удобно.
Михаил ощутил беспокойство и спросил осторожно:
– Ты уверен, что он не сдаст нас сразу, как запахнет опасностью? Сегодня друг, завтра пишет показания.
Алексей снисходительно рассмеялся:
– Миш, он связан покрепче некоторых партийцев обещаниями светлого будущего. Там не мелкие махинации – там вся бухгалтерия в свободном плавании, половина имущества давно записана на случайных людей. Сдаст он нас – конец ему первому.
– Звучит убедительно, но неспокойно, – нахмурился Михаил. – Может, самому съездить, поговорить с ним?
Алексей категорически замахал руками:
– Даже не думай! Покажись ты ему заранее – испугается, начнёт подозревать и сделает глупость. А если глупость сделает он, придётся делать её и нам. Сначала снимаем кино, потом общаемся с этим персонажем. Поверь, я знаю его лучше, чем соседа по комнате, у которого регулярно списываю лекции.
Михаил заколебался. Действовать вслепую не нравилось, но выбора не было. Он тяжело вздохнул:
– Ладно, доверюсь тебе. Хотя не понимаю, как ты живёшь спокойно с такими делами. Уверен, что директор надёжен?
Алексей наклонился ближе и ответил с улыбкой:
– Уверен, как в том, что у здешней официантки самые кислые пирожные в Москве. Подадим ему идею правильно, намекнём на выгоду – сам будет зрителей рассаживать и компот разливать. Поверь, Михаил, это будет лучшее подпольное кино Подмосковья. Сейчас думай не о директоре, а о фильме, после которого зритель месяц не закроет рта от удивления.
Михаил нервно улыбнулся, ощущая смесь азарта и лёгкой тревоги. Откинувшись на спинку стула, он задумчиво произнёс, убеждая себя:
– Значит, сначала фильм, потом директор. Надеюсь, всё пройдёт гладко. Хотя в нашей стране даже гениальные идеи обычно заканчиваются разочарованием.
Алексей рассмеялся, похлопал Михаила по плечу и бодро возразил:
– Зря сомневаешься. Идея прекрасная, реализация началась. За глубину разочарований пусть отвечают те, кто верит в пятилетки и лекции по научному коммунизму. Мы сделаем историю по-своему. Допивай эту бурду, и пошли выбирать красавиц для первой сцены.
Оба снова засмеялись, заслужив сердитый взгляд официантки, явно жалеющей, что вместо привычных стариков ей досталась столь шумная компания.
Квартира Алексея была такой, какой и должна быть у человека, привыкшего ждать неожиданных гостей: уютная, слегка захламлённая, с намёками на быстро спрятанный импорт. С порога Михаил ощутил подозрительно иностранный аромат, похожий на французский одеколон, хотя Алексей уверял, что это всего лишь «советский дезодорант с ошибкой на этикетке».
Большая кровать под овчинным пледом занимала угол комнаты, рядом телевизор, стул с цветными журналами и два красных пуфика, увенчанных оранжевыми лампами. На стене висела плетёная корзинка с надписью «Give me!», несколько картин и металлический щит с изображением рук. Жалюзи пропускали мягкий свет, а большое зеркало в позолоченной раме, окружённое лампочками, придавало комнате кинематографичность. Разбросанные вещи и коробка с английскими надписями завершали антураж заграничной беспечности в советской действительности.
– Только не удивляйся, – торжественно объявил Алексей, доставая из шкафа свёрток, тщательно завёрнутый в одеяло. – Аппарат пришёл от западных друзей, а они лишнего не пришлют.
Он снял покрывало, показав устройство, больше похожее на шпионскую технику, чем на кинокамеру.
Михаил осторожно приблизился и иронично заметил:
– Лёш, ты уверен, что это не радиостанция времён Второй мировой? Её рядом с пулемётом «Максим» и бюстом Ленина ставить нужно.
Алексей усмехнулся и покачал головой:
– Это не просто камера, Миша, это целая киностудия на плече. На чёрном рынке ей цены нет. А в крайнем случае и как орудие самообороны сгодится. Корпус – металл, а не советский пластик, рассыпающийся сразу после покупки.
Михаил осторожно потрогал кнопки и переключатели, словно опасаясь запустить ядерный механизм. Наконец он нажал клавишу, и устройство издало громкий треск и жужжание, похожее на работу старого кинопроектора.
Михаил отшатнулся, едва не уронив камеру:
– Лёш, это что такое?! Мы кино снимаем или стены сверлим? Ты уверен, что она не взорвётся прямо во время съёмок?
Алексей вальяжно отмахнулся, скрывая беспокойство:
– Это нормальный звук западной техники. Она даже шумом доказывает, что работа идёт всерьёз. Главное, она пишет отличный звук и картинку лучше, чем в советском кинотеатре. Нашему зрителю любой импортный шум покажется музыкой Пугачёвой.
Михаил, всё ещё с подозрением осматривая аппарат, предложил после паузы:
