Он целовал её так нежно и деликатно, что сначала это показалось почти смешным – взрослые люди ведут себя нелепо ради мгновенной близости! – но через секунду смех сменился коротким всхлипом удовольствия. Происходящее было на грани магии: комната качнулась перед глазами; пальцы Ольги сами собой погрузились в волосы Толика без малейшего колебания. В этот момент она вспомнила молодость, ту первую любовь из старших классов, когда каждое прикосновение было откровением вселенского масштаба.
Теперь всё было здесь: и сжатый в кулак стыд, и разливающийся по венам адреналин. Толик продолжал работать губами с точностью сапёра на минном поле: двигался осторожно, а когда замечал её реакцию – дрожащие ноги или тихий стон – позволял себе больше настойчивости. Сквозняк хлопнул дверью на кухне, позади захихикала Катя – но Ольге сейчас было совершенно всё равно.
Комната наполнилась звуками – вздохами, шёпотом, скрипом половиц под движущимися телами. Две пары кружились в собственном ритме, как планеты общей солнечной системы. Михаил и Катя переместились к дивану, их тела сплетались с грацией акробатов и страстью подростков, открывших для себя новый мир.
То, что произошло дальше, вышло за пределы ожиданий: двигаясь с безошибочной уверенностью людей, знающих свою судьбу наперёд, Михаил, едва коснувшись дивана, молча и стремительно вошёл в Катю. Не было ни томительных прелюдий, ни театральных вздохов – только резкое, почти жестокое проникновение жизни в плоть реальности. Катя на мгновение выгнулась дугой, словно электрический ток пронзил ей позвоночник; её пальцы вцепились в подлокотник дивана так крепко, что костяшки побелели.
Их движения были лишены всякой стыдливости и напоминали обязательный ритуал посвящённых, действие древнего культа, где всё: тела, взгляды, дыхание – подчинено одной цели. Михаил работал быстро и рационально: каждое движение было рассчитано на максимальную отдачу, словно он следовал строгим инструкциям. Катя отвечала ему неистово: её тело принимало удары страсти с такой же готовностью, с какой она когда-то принимала пилюли витамина C у школьной медсестры.
Вторую пару затянуло во вращение собственной орбиты. Толик уже не видел ничего вокруг; мир сузился до упругих линий Ольгиной груди и её сбивчивого дыхания. Он прижал её к стене бережно, как прижимают самые дорогие вещи; его ладони долго скользили по её телу, словно пытаясь выучить его наизусть.
– О боже, – выдохнула Ольга, её пальцы впились в широкие плечи Толика. – Кажется, я начинаю понимать преимущества коллективного хозяйства…
Словно по сигналу они оба встали и перешли к дивану, где Михаил уже занимал позицию рядом с Катей. Пространство на подлокотнике было интимным и официальным одновременно. Ольга осторожно опустилась на край дивана, её колени соприкоснулись с ногами Кати – это ощущалось не неловко, но и не совсем естественно. Толик притянул Ольгу к себе уверенно и властно, его рука легла ей на бедро безрассудно, даже хищно. Губы его коснулись уха Ольги, шепча что-то из детских грёз и взрослых фантазий. Другой рукой он откинул её волосы и поцеловал в шею – сначала легко, затем с нажимом.
Диван затрещал под весом четырёх участников драмы. Михаил и Катя были напротив: он держал её за талию, почти закрывая собой; она откинулась головой ему на плечо и с полуоткрытым ртом следила за событиями. Когда очередная волна удовольствия накрывала Катю, её пальцы разжимались лишь для того, чтобы снова ухватиться за подлокотник или ткань брюк Михаила – казалось, ничто не может разорвать эту связь.
Но и Толик тоже знал толк в таких делах. Он мягко уложил Ольгу спиной на колени Кати, сначала просто обняв обеих женщин сразу; затем его ладонь заскользила по внутренней стороне бедра Ольги, чуть выше колена. Её тело реагировало мгновенно: ступни скользили по полу, словно коньки по льду, а спина изгибалась навстречу каждому движению Толика. Он вошёл в неё не сразу – сперва прицелился взглядом сквозь прищуренные веки, смешно напоминая старого артиллериста, а затем сделал это плавно и основательно.
Комната наполнилась новым ритмом. Два мужских тела двигались в унисон, как синхронные пловцы, две женские фигуры отвечали им своими изгибами – то громко и яростно, то тихо, будто боялись спугнуть своё счастье. Поначалу пары держались обособленно, каждая сосредоточенная на своей половине вселенной, но затем границы начали размываться.
Постепенно, словно ручейки, сливающиеся в реку, две пары стали сближаться. Чья-то рука коснулась чужого плеча, чьи-то губы нашли новые территории для исследования. Границы стирались, как акварель под дождём, и четыре тела закружились в сложной хореографии, где каждый одновременно был и солистом, и частью кордебалета.
Михаил, не переставая ласкать Катю, протянул руку к Ольге, его пальцы скользнули по её спине, вызвав новую волну дрожи. Толик в свою очередь наклонился к Кате, его дыхание коснулось её уха, заставив выгнуться кошкой.
– Вот это я понимаю добрососедские отношения, – прохрипел Толик, и его голос звучал как далёкий гром.
