– Мы все иногда становимся наблюдателями, – осторожно заметил он. – Чаще всего именно тогда, когда думаем, что находимся в гуще событий. Такой уж парадокс жизни.
Ольга посмотрела на него с лёгкой усмешкой:
– Ты опять заставляешь меня думать о том, о чём я не хотела вспоминать. Это твоя особенность – тревожить сознание окружающих?
Михаил слегка усмехнулся и ответил с вызовом:
– Скорее, это защитная реакция. Чтобы меньше думать о себе, заставляешь думать других. Очень рекомендую.
Они тихо рассмеялись, возвращая разговор в более безопасное русло. Михаил придвинулся ближе к столу и, глядя ей прямо в глаза, произнёс:
– Но сейчас я готов тебя слушать без всяких защитных механизмов. Расскажи о себе, Оль. Чтобы я понял, кто ты на самом деле.
Она ненадолго замолчала, словно собираясь с мыслями. Затем медленно сделала глоток, глядя куда-то за плечо Михаила, и с лёгкой иронией начала говорить, будто листала старую, пожелтевшую от времени книгу своей жизни:
– История у меня, Миша, самая обычная, до зубной боли простая. Хотя, знаешь, даже в такой истории всегда полно мелких загадок и непонятностей.
Она на миг отвела взгляд, будто смотреть в глаза при откровении было слишком рискованно, и продолжила почти шёпотом, с едва уловимой женской хрипотцой:
– Всё началось слишком рано. Девятнадцать лет – институт, общежитие, и вдруг встречаешь кого-то особенного, взрослого настолько, что захватывает дух. Он был со старшего курса, красиво курил, носил рубашки с закатанными рукавами и говорил умные вещи о жизни и кино. Поженились быстро и тихо, словно куда-то торопились. Возможно, он спешил повзрослеть, а я – доказать окружающим, что не просто очередная провинциальная девчонка, случайно оказавшаяся в Москве.
Ольга улыбнулась уголками губ, словно удивляясь той наивной девочке, которая так стремилась стать взрослой. Михаил слушал молча, лишь едва заметно кивая, принимая её слова без лишних вопросов.
– Первые годы прошли так, как бывает почти у всех, кто женится рано: общежитие, съёмные комнаты, постоянные долги и взаимные претензии. Жили ожиданием волшебного момента, когда жизнь вдруг станет простой и понятной. Но ничего не изменилось – появился сын, забот прибавилось, и вскоре оба поняли, что просто вычерпываем воду из лодки с давно пробитым дном.
Она замолчала, отпила вина и посмотрела в сторону, будто пытаясь вспомнить тот самый момент, когда всё пошло не так. Взгляд её слегка погрустнел, но в глазах мелькала ирония – Ольга умела находить повод для улыбки даже в грусти.
– Я никогда не считала себя идеальной женой, – вздохнула она. – Готовила так себе, хотя старалась изо всех сил. Пироги выходили сухими, борщ пересоленным, а об одну из моих котлет муж чуть не сломал зуб. Поначалу он шутил, потом просто молча ел, и это молчание стало сигналом, что между нами всё разладилось. Но даже когда отношения начали трещать, не хотелось верить, что всё закончится банальным разводом.
Голос её слегка дрогнул, но она быстро собралась и продолжила спокойно, не позволяя себе поддаваться эмоциям:
– Три года назад всё закончилось банально: муж влюбился в студентку, которой преподавал. Девчонка лет на пятнадцать моложе, лёгкая, воздушная – совершенно другая. Он ничего не скрывал, да и врать особо не умел, разговор был коротким и честным. Он ушёл, а я осталась сидеть на кухне с чувством, будто меня аккуратно вынули из собственной жизни и посадили на скамейку запасных. Всё вроде на месте – квартира, сын, работа, но я вдруг стала человеком без прописки в собственной жизни.
Михаил внимательно смотрел на неё, удивляясь, откуда в этой внешне хрупкой женщине столько силы, чтобы говорить об этом без гнева и истерики.
– Сначала я пыталась держаться, – продолжила она, отводя глаза в сторону, – потом просто замкнулась в себе. Работа, сын, квартира – три точки, между которыми двигалась строго по прямой, как поезд по рельсам. Незаметно перестала выходить куда-либо кроме работы и магазина, забыла о другой жизни. Друзья остались за кадром, будто я сама посадила себя на карантин. Да и кого звать в гости? Подруг, которые скажут: «А мы предупреждали», или коллег, для которых я – всего лишь Ольга Петровна из соседнего отдела?
Она пожала плечами, чуть иронично улыбнувшись:
– Я стала совершенно незаметной. Казалось, даже ходить научилась бесшумно, так, что продавщицы вздрагивали, когда я просила взвесить картошку.
Михаил тихо усмехнулся, поймав её взгляд, и слегка подался вперёд, давая понять, что внимательно слушает.
– А потом появился ты с фотокружком, – сказала она, чуть улыбнувшись. – Сначала сын стеснялся, потом втянулся, а потом ты втянул меня. Всё было прилично: разговоры о свете, композиции… Но вдруг я уже сижу перед камерой, пытаясь играть роль и не веря, что это со мной происходит.
Ольга покачала головой, задумчиво глядя на бокал, словно он мог объяснить происходящее.
