Михаил опустился на колени перед кроватью, где лежала Ольга. В этом движении не было покорности, но нечто сакральное, словно он совершал обряд. Его руки легли на её бёдра, ощущая их лёгкую дрожь – не от холода, а от предвкушения. В полумраке спальни её кожа будто светилась изнутри, и он медленно развёл её ноги, любуясь открывшейся картиной.
Первое прикосновение языка было невесомым, почти иллюзорным, но вызвало электрический разряд, пробежавший по её телу. Ольга вскинула голову, когда дрожь волной прошла от пальцев до затылка. Что-то внутри неё поддалось – не только плоть, но и пласты сомнений, страхов, ставших второй кожей.
Он продолжил увереннее, словно настраивал инструмент, подбирая интонацию: медленные круги языком по внутренней стороне бедра, пауза у самой кромки её влажности. В его взгляде, устремлённом вверх, не было стыда – он изучал каждую реакцию на её лице, как партитуру безмолвной музыки. Ольга впервые позволила себе не думать о том, как выглядит; мир за пределами этой комнаты перестал существовать.
Он менял ритм и силу давления – то резко, почти болезненно, то дразняще легко. Ольга издавала полузвуки, дыхание перехватывало; несколько раз она пыталась сжать бёдра, но он мягко удерживал их. С каждым касанием волна удовольствия нарастала, дробясь на вспышки блаженства.
Ольга вцепилась в покрывало, костяшки пальцев побелели; затем её рука легла на затылок Михаила – жест уверенности и неосознанного обладания. Она чувствовала себя обнажённой до атомов и одновременно защищённой, как никогда. Мысли сгустились в горячую вязкую массу; ей казалось, что ещё миг – и она распадётся на частицы.
Михаил, будто угадав этот предел, приподнялся, провёл рукой по её лицу и встретился с ней взглядом – его глаза были внимательны до жестокости. Ольга ощутила вкус крови: она прикусила губу до алой капли.
В этот момент он одним движением оказался между её ног; она ощутила его тяжесть – сначала поверхностную, затем глубоко проникающую. Когда Михаил вошёл в неё, мир замер. Это было как погружение в тёплую воду после холода – шок и облегчение. Ольга вздрогнула, её пальцы впились в его плечи – не от боли, а от силы ощущения. В её глазах, широко раскрытых и потемневших, читалось удивление, словно она заново открывала своё тело.
Их движения в классической позиции были медленными, почти медитативными. Михаил опирался на локти, чтобы не давить на неё, и между их телами оставалось пространство, где циркулировал воздух, пропитанный их близостью. Каждый жест был осознанным, каждый вдох – синхронным.
Ольга не сразу решилась обвить его бёдра ногами: сначала она лишь тянулась навстречу, словно не веря, что может позволить себе эту жадность. Её лодыжки скользнули по простыне, колени сомкнулись на его талии – сперва робко, затем с силой, будто в этом захвате заключалась последняя уверенность в реальности происходящего. Она держалась осторожно, но вскоре барьер рухнул: ноги сжали Михаила, как замок, и даже сквозь жар их сцепления он ощутил её благодарность и доверие.
Он почувствовал не столько силу её мышц, сколько пульсацию живого сопротивления и отдачи; этот захват был одновременно признанием "ты мой" и мольбой "пусть это не кончается". В этом жесте была внезапная зрелость, и Михаил едва не рассмеялся от узнавания: как точно тела всё запоминают, как мало значат слова.
Несколько секунд они лежали почти неподвижно – лишь тяжёлое дыхание и ритм сердец выдавали накал. Затем Ольга чуть сместилась, изменяя угол; каждое движение теперь ощущалось резче, глубже. Она словно подставляла себя под это новое чувство, раздвигая границы восприятия. Ей стало всё равно, услышат ли стоны в соседней комнате: впервые за годы она была готова быть громкой, настоящей.
Он двинулся чуть резче, стремясь поймать её взгляд, увидеть в нём отражение того же захвата, что владел им самим. Ольга не отвела глаз: её зрачки, расширенные, будто впитывали свет, а губы разомкнулись в полуулыбке, полной детской открытости. Она снова прикусила нижнюю губу – не для сдержанности, а чтобы глубже ощутить вкус момента.
Новое сцепление тел сделало их позу почти совершенной: её приподнятые и поданные вперёд бёдра выражали отчаянную готовность принять любую боль ради этой близости. Кожа на её животе натянулась до белизны; ладони Михаила, лёгшие по обе стороны талии, ощутили под пальцами тонкую дрожь.
Их движения углублялись, становились интимнее с каждым толчком; воздух между ними густел, пропитанный сладким напряжением. В какой-то миг она открыла глаза и посмотрела на него – в этом взгляде было столько доверия, что у Михаила перехватило дыхание. Её губы чуть разомкнулись, но вместо громких звуков из них вырывались лишь тихие вздохи, что были красноречивее любых слов.
Затем в её глазах мелькнула решимость, смешанная с игривостью. Мягко, но настойчиво она подтолкнула его, заставляя перевернуться на спину. Оказавшись сверху, Ольга на мгновение замерла, словно привыкая к новой перспективе. Волосы упали вперёд, создавая завесу вокруг их лиц, и в этом шатре они оказались отрезаны от мира.
