Внезапно смертен полностью

— Это… Я его задержал за хулиганство… Когда обыскивал, нашёл за подкладкой ту телеграмму. Ничего он не передал, получается… Наврал, скотина.

Швырнув трубку на аппарат, следователь сдался. Головоломка выглядела надуманной, книжной историей, но края мозаики фактов сошлись без щелей, плотнее пазла: Полоцкий не знал и не мог знать о том, что жена назначила ему встречу на станции. Значит, не мог увести её в подлесок и убить.

«Угу, сплошные совпадения, иронии судьбы… Всех судеб! Полоцкий женится на подруге Зуева, который сидит в колонии у Ологоша. Полоцкая пятнадцать лет наставляет мужу рога с кем попало, но любит Зуева и отсылает ему передачки через тётку. Зуев бежит, вызывает Полоцкую на встречу, а Тугар убивает её. Потом медведь-людоед пожирает тело Натальи, а смертельно больной Полоцкий убивает медведя и Тугара…»

— Дурдом, — вслух констатировал Калганов, швырнув папку в сейф. — Столько работы и всё напрасно! В гробу я её видел… Хер с тобой, Полоцкий, живи, подыхай, мне — фиолетово!

Он купил водки и направился домой, чтобы залить обиду на мир, где нет места логике. Спустя час с небольшим следователю стало великое наплевать на всё — он храпел, лёжа щекой на кухонном столе, в компании пустой водочной бутылки.

А Полоцкий дремал в рентгеновском кабинете, пока его детально обследовали. Контрастное вещество текло по сосудам, снимки запечатлевали, как и куда оно девалось, рентгентехник помогал Андрею поворачиваться, милиционер сидел снаружи — все были заняты ненужным делом, которое инициировал следователь, не верящий в случайности и совпадения.

Вечерело, когда процедура закончилась. Андрей сам спустился с каталки на койку и принялся за остывший ужин, что ждал его на тумбочке. Хотя всё тело ломило от боли в перетруженных мышцах, голова работала ясно. Как ни странно, он погружался в сон, лишь выдавалось свободное мгновение — на постели, рентгеновском столе, на каталке — и сумел немного отдохнуть.

А теперь к нему вернулся аппетит, да какой! Давясь от жадности, умирающий глотал куски жареной камбалы, почти не жуя, и отправлял пюре в рот, орудуя ложкой со скоростью усердного землекопа. Горло болело, но разве это могло остановить голодного человека? Отхлёбывая холодный чай, Андрей мечтал о сочном куске мяса, скажем, антрекоте или стейке.

«М-м-м! Как бы чудесно было вонзить в него зубы и растерзать, наслаждаясь мясным соком, что брызжет на язык и даже стекает по подбородку…»

Скудная еда кончилась, а мечты лишь разгулялись. Облизывая вилку, Полоцкий подумал, что Сократ был прав, совершив самоубийство на пиру — почему бы напоследок не получить удовольствие, хотя бы и от еды? Думать о скорой смерти не хотелось:

«…пожить бы еще, пока боли терпимые… Хотя, чего я себя обманываю? Всё равно скоро подыхать! Ой, неладно с моей задумкой вышло… Ладно, утром девчонки придут, объясню, совру что-нибудь… А вот с Маришей как, ума не приложу…»

Дверь распахнулась. Милиционер очнулся от дрёмы, вскочил, перехватил Катерину. Лиза и Даша прорвались, подбежали к отцу, обняли и дружно заревели. Катя хлестала молоденького сержанта по лицу, отчего тот жмурился и вслепую пытался перехватить ладошку. Мариша обошла схватку, обвила шею Полоцкого:

— Нашёлся… Я думала, больше не увижу тебя…

Андрей понимал, откуда солёная влага на его губах, и даже не помышлял оправдываться. В палате громко прозвучал возмущённый голос милиционера:

— Вы что, обозели? Немедленно выйдите, он под арестом! — и тотчас утонул в негодовании Кати:

— Ты мне руку сломаешь, дурак! Отпусти, это папа, мы его сто лет не видели! Да отпусти же!

— И правда, товарищ сержант, отпустили бы девушку, — вмешался лечащий врач, входя вместе с рентгенологом, — что бы бойцовский клуб изображаете? Тогда уж подмогу вызывайте, чтобы всех выгнать.

Милиционер растерялся, обнаружив такое количество народа в палате. Катя вырвалась из захвата, фыркнула, ещё раз обозвала стража дураком и обняла отца. Ей пришлось прихватить Маришу, которая прижималась к Андрею, отчего семья превратилась в скульптурную группу наподобие Лаокооновой, но гораздо теснее.

Врачи немного подождали, однако убедились, что внимание им никто уделять не собирается, и вмешались. Лечащий врач громко обратился к Полоцкому:

— Андрей, ты извини, что отвлекаем, но дело того стоит. Это лаборатория, очень ничего, сам посмотришь потом, — и толкнул локтем рентгенолога, — давай ты!

Тот поднял снимки над головой, взмахнул ими, как пучком праздничных флажков:

— Опухоль стала меньше, Андрюха! Рассасывается, — и ёрнически добавил на манер Дерсу Узала. — Выздоравливаешь, однако…

© Copyright Фисенко Кир и Петров-Одинец Владимир, 17/07/2013