Завершив «выступление», Майлз проверил свой пульс. Нормальный. Он посидел неподвижно некоторое время и вдруг внезапно увидел себя со стороны. Видение было неожиданным, а потому запоминающимся. Он вдруг увидел себя, взрослого мужчину, сидящего перед экраном монитора, грубо оскорбляющего лицо на экране, и даже не человеческое лицо, а цифровую композицию.
Он был безумен. Это было единственным объяснением. Такое встречается сплошь и рядом. Множество людей сходит с ума, в основном бедных людей, но и некоторые богатые – тоже, и он оказался одним из них. Это должно было с кем-нибудь случиться, так почему не с ним?
С другой стороны, он не ощущал себя сумасшедшим, он вообще ничего не ощущал, за исключением легкого головокружения. Небольшая закрепощенность плеч, слегка болезненно напряженный живот – но это все стало нормой. Его пальцы быстро барабанили по крышке стола. Ему требовалось заняться программированием чего-нибудь, но программировать было нечего. Работа была закончена, программа написана. Его пальцы продолжали барабанить. Он мог настроить программу. Программа всегда может быть перенастроена.
Майлз отыскал свой ноутбук под столом и открыл его. Полный код программы говорящего банкомата был записан на жестком диске ноутбука. Резервные копии были сделаны в больших количествах: записаны на магнитные ленты, прожжены на бесчисленных компакт-дисках, загружены на удаленные серверы. Все они содержали зашифрованные версии программного кода. У них даже имелась принтерная распечатка кода, семнадцать тысяч страниц, которая хранилась в ячейке хранилища ценных бумаг на Тоттенхэм-Корт-роуд.
Он открыл на ноутбуке программу-редактор программного кода, запустил поиск, нашел то, что искал, и начал набирать код на клавиатуре со скоростью, опережающей скорость чтения.
Майлз стал потерянным для всего мира. Человек и его программа – вот и все, что сейчас существовало. Буквы и цифры лились струей, экран мерцал от быстрой смены данных. Плечи и ягодицы Майлза расслабились, его глаза застыли на экране. Время от времени он хихикал над своими мыслями, вытягивал руки вперед, крутил головой по сторонам, чтобы размять шею, и продолжал работать с еще большей энергией.
Когда Марио проснулся, было уже позднее утро. Он услышал шум, шедший из кухни, расположенной далеко внизу, и сразу же почувствовал первый приступ голода. Вместе с тем сразу же открылась отрицательная сторона дела. Пола была в доме, и это означало, что ему придется слушать ее и дальше. Время от времени Марио слышал громкий крик и приподнимал с подушки голову, пытаясь определить, что бы это могло быть.
Кричал Филипп. Марио не мог с точностью сказать, что это было, но ему послышалось слово «заткнись».
Марио медленно выкарабкался из постели, приложив немало усилий, оделся и проверил свой спутниковый телефон, заряжавшийся на прикроватной тумбочке. Он включил режим автоответчика, чтобы телефон не будил его. На жидкокристаллическом дисплее светилась надпись, сообщавшая, что оставлено семнадцать сообщений. Ночь выдалась спокойная. Были дни, когда количество звонков переваливало за сотню.
Марио, взяв телефон с собой, начал спускаться по лестнице. Шум на кухне становился все громче.
Дом, которым он пользовался, был огромным, с девятью или десятью спальнями, Марио никогда их не считал. Дом был безупречно декорирован, всегда чисто убран и не нес абсолютно никакой информации о своем владельце. Словно хозяева вымерли. Чего-то дому не хватало, чтобы быть жилищем. Атмосфера в нем всегда была какой-то гнетущей. Марио ненавидел этот дом. Он провел в нем слишком много времени, и с этим местом у него было связано немало дурных воспоминаний. Владелицей дома была одна богатая, в высшей степени неуравновешенная женщина, имевшая единственного, очень уравновешенного ребенка. Марио так никогда и не смог разобраться в том, сколькими же домами она владела, но их было гораздо больше, чем ей когда-нибудь могло понадобиться. Много лет назад, когда система только строилась, еще до того, как у нее появилась дочь, женщина излечилась после одного сеанса травматической терапии, проведенного «Учреждением Лупо».
Марио похитил ее и «пытал», не физически, конечно, это был просто очень неприятный психологический эксперимент. Филипп был, как обычно, его добровольным соучастником.
После завершения эксперимента, проходившего в том самом доме, в котором они все сейчас находились, женщина была так благодарна за «исцеление», что отдала Марио связку ключей со словами, что тот может останавливаться в этом доме, когда ему будет угодно.
Вообще Марио не хотелось часто пользоваться ее предложением, он не очень-то любил Лондон, но в этом городе у него было много клиентов. И, в частности, одна клиентка, которой не удалось излечиться даже после пяти сеансов травматической терапии. Клиентка, «трещание» которой доносилось до него снизу из кухни. Пола Бентли.
