– Не думаю, что мне следует продолжать заниматься пиаром, как вы считаете? Я думаю, мне лучше снова стать актрисой. Вот к чему меня готовили. Правда, я так и не закончила обучение, потому что у меня возникли отношения с заместителем ректора театрального колледжа, но его оставила жена, а сам он потерял работу и бросился со скалы, так что я потеряла интерес к нему. Но мне все равно всегда предлагали роли матерей-одиночек, или сумасшедших, или жертвы изнасилования. Я снялась в роли жертвы изнасилования в «Несчастном случае» и в «Билле». Я была матерью-одиночкой в «Бруксайде», в «Роще байкеров», в «Коронейшэн-стрит» и, наконец, в картине «Только дураки и лошади». Я снялась в роли матери умершего мальчика в одной серии «Скорой помощи», потому что мой американский английский очень хорош, и еще я трахнулась с режиссером. Ну, вообще-то, мы не трахались, он постоянно меня донимал, чтобы я сделала ему минет в том клубе, в котором я буквально жила в Нью-Йорке. Поэтому я сказала ему, что если он даст мне роль в «Скорой помощи», то я ему отсосу, но сначала мы заключим контракт. Я не глупая, как многие люди думают. Марио знает, что я не глупая, он меня уважает, он – единственный мужчина, которому удавалось сделать так, чтобы я замолчала, не засовывая свой член мне в рот. Я думаю, что именно из-за этого большинство мужчин хотят засунуть мне член в рот. Я не глупая, это просто очень хороший способ сделать так, чтобы я заткнулась. Но куча мужчин жаловались, что я умудряюсь болтать даже тогда, когда сосу им член. Мне нравится держать член во рту, у меня это очень хорошо получается, я занималась этим много раз – но, не поймите меня неправильно, я не дешевка. Я не стану отсасывать у первого встречного. Я – гурман эрекций, и я их коллекционирую. Бывают члены изогнутые, бывают бугристые, бывают сморщенные, даже в эрегированном состоянии, – мне все такие не нравятся. Мне нравится прямой поршень с чистыми линиями. Он не обязательно должен быть большим. Я не зацикливаюсь на размере, кстати, если член большой, то это превращает оральный секс в какой-то кошмар. А у вас большой, Майлз? Я представляю ваш как среднего размера, но прямой и очень твердый. Твердость гораздо важнее размера – не думаю, что это известно многим мужчинам. Так вот, я отсасывала тому мужику в нью-йоркском клубе, пока он звонил своим людям, чтобы удостовериться, что я получила роль. Я была тогда по-настоящему счастлива, потому что я думала, что наконец стану актрисой в Голливуде. Потому что, хотя действие «Скорой помощи» происходит в Чикаго, но снимается сериал в Голливуде, так что на самом деле я была там. У меня была единственная роль матери-одиночки, которая теряет своего сына, но история была сосредоточена на мальчике и на том, как они нашли его, а у меня было две реплики. В конце концов, они потом все равно их вырезали, да и Моника начала без меня сходить с ума, поэтому мне пришлось вернуться и снова начать делать для нее пиар. Это было как раз перед тем, как Дейв покончил с собой. Вы знали Дейва? Нет, я не думаю, что вы его знали, но журналистов тогда понаехало, когда я вернулась. «Кишат, как личинки на дохлой собаке», – так мы с Моникой и сказали, когда выглянули из окна ее дома. Дети плакали, а со мной был Масдай… моя мама уехала отдыхать, поэтому мне пришлось самой присматривать за ним. Это мой малыш. Многие не верят, что у меня есть ребенок, потому что у меня соски по-прежнему маленькие, несмотря на то что сами сиськи довольно большие. Не массивные. Я ничего с ними не делала, как Моника, но они сводят парней с ума. Вам нравятся сиськи, Майлз? Не думаю. Вы смотрите мне в лицо, когда говорите со мной, а не на сиськи, как большинство мужиков. Вам, наверное, нравятся задницы. Большинству симпатичных мужчин нравятся задницы, потому что они на самом деле педрилы, и им нравится трахать женщину сзади, ведь тогда они могут представлять себе, что это хорошенький мальчик. Странно, не правда ли? Поэтому я думаю, что мне надо оставить карьеру актрисы и заняться чем-нибудь полезным, знаете ли, например, ароматерапией. Вы когда-нибудь были на сеансе ароматерапии? Это восхитительно. Можете себе представить, большинство мужчин, которых я знаю, считают это глупостью. Я думаю, что это будет очень мило. Я могла бы, возможно, давать мужчинам сеансы ароматерапии эксклюзивно. Ну, вы знаете, примерно, как в массажных салонах, только я бы не работала руками. Но я буду смотреться очень сексуально в белом халатике, очень узком, который начнет слегка задираться, когда я буду наклоняться. Я бы хотела давать сеанс ароматерапии мужчине и ничего не делать для его члена, просто смотреть, как тот поднимается под полотенцем. Это кажется вам жестоким? Мне кажется, во мне есть жестокие черты, но мне нравится заводить мужчину, а потом оставлять его страдать. Это плохо? Это не выглядит совсем уж плохим, скорее дразнящим…
