— Есть, приступить к проходке, — отчетливо, но без обычной энергии отозвался Манич, стараясь не выказывать своего недовольства. А недоволен он был прежде всего собой. «Почему, — допрашивал себя Манич, — начать проходку под прикрытием одного ряда «кольев» предложил не ты, которого считают в отряде одним из самых опытных младших командиров, а этот новичок? Выходит, респираторщик Репьев, лишь несколько месяцев назад узнавший о том, что есть на свете горноспасательное дело, лучше разбирается в нем, чем ты, отдавший этому делу половину жизни? А может, он больше думает, как спасти этих шахтеров, чем ты? Может, душа по ним сильнее болит у него? А?»
Выдвинутые против себя обвинения показались Маничу слишком суровыми, и его мысль заметалась в поисках оправданий. «И командующий наш тоже хорош, — переключился он на Тригунова. — Нет чтобы спросить: «Как вы считаете, товарищ Манич, однослойная забивная крепь выдержит?» Куда там! Сразу: «Начинайте продвигаться!..» Манич с укором посмотрел на командира отряда.
Перед уходом, в силу выработавшейся привычки, Тригунов еще раз начал осматривать рабочее место отделения. Луч светильника неторопливо поднялся до последнего, врезавшегося в кровлю «кола». В щель между верхним его ребром и размокшим сланцем медленно высовывался язык черной с голубоватым отливом пасты.
— Манич, — с тревогой окликнул командира отделения Тригунов, — посмотрите…
— «Фиалка», — прошептал Манич, словно опасался, что их могут подслушать.
«Фиалкой» шахтеры называют перемешанную с водой угольную мелочь. Почему этой во всех отношениях неприглядной и опасной смеси дали такое нежное ими — неизвестно. Может, потому, что в скупых лучах подземного света она имеет слегка синеватый оттенок; возможно, потому, что, спокойно стекая на горизонтальную плоскость и медленно расползаясь во все стороны, она как бы распускается, зацветает подобно фиалке; а может быть, назвал ее так какой-нибудь злой шутник, — мол, и в шахте есть приятные вещи: раз понюхаешь — век не забудешь. Да, «фиалку» не забудешь. Слишком памятный запах у нее — запах большой беды. Страшна, к примеру, вода над головой. Но вода — пронырлива, увертлива, быстро дает о себе знать: то начнет исподволь сквозь пласт просачиваться, то из щелей вырываться — насторожится шахтер и обезопасит себя. А «фиалка» ленива, неповоротлива, встретит на пути препятствие и начнет накапливаться, чтобы потом — как сель с горы.
«Как мне не пришло в голову поинтересоваться водообильностью?! — бранил себя Тригунов. — И Колыбенко ничего не сказал. Но его можно оправдать: раньше сталкиваться не приходилось. А я то знаю, чем этот цветок попахивает, и вот…»
— Сколько воды поступает из лавы? — тоже переходя на шепот, спросил он Манича, хотя и не ожидал, что тот даст точный ответ.
Но о шахтах, обслуживаемых его взводом, Манич знал почти все, что может потребоваться горноспасателю.
— Двадцать кубов в час, — уверенно сказал он.
— Из них с вентиляционного?
— Ничего. Весь приток дает нижняя половина лавы из трещин в почве.
— Нижняя? — переспросил Тригунов и не смог на этот раз скрыть охватившего его беспокойства. — Когда шел откаточным, воду в канавке видел. Наверно, через выработанное пространство кубов десять все же проходит. И столько же остается в лаве. Значит, за двое суток в ней набралось кубов пятьсот. Да если всю ее превратить в «фиалку», получится внушительная цифра. К тому же она беспрерывно растет. Как ты его уловишь, приток этот? Отведешь как?
Тригунову было совершенно ясно, что в случае затопления лавы надежда на спасение Мануковой, Ляскуна, Жура останется лишь надеждой. А если выброс не плотно затрамбовал просек — «фиалка» прорвется по нему и в опережение откаточного, где — Тригунов надеялся на это — находится Комарников, Чепель, Тихоничкин. «Но может произойти и самое страшное… — подумал он. — Расквасив слабый глинистый сланец почвы и кровли, «фиалка» вынесет все эти городушки, — Тригунов, точно проверяя прочность забивной крепи, постучал кулаком по размочаленным торцам «кольев», — и тогда…»
Представив себе, как черный, с синеватым отливом вал накрывает отделение Манича, выкатывается на откаточный, устремляется по «падающей печи» на подножный, в котором работают отделение Кавунка, Гришанов и шахтная горноспасательная команда, затапливает его и медленно, но неостановимо, как поток магмы, катится к базе, Тригунов зябко передернул плечами. Лицо его вытянулось, закаменело и на правой скуле выступила белая заплатка.
— Что предпримем? — хрипло спросил он Манича.
«Когда смоленым потянуло, сразу: «Что предпримем?» — мелькнуло у того где-то в подсознании, но Манич тут же подавил в себе чуждую ему мелкую обиду, которая им самим была и выдумана. И снова стал он тем прежним Маничем, каким знали его все и сам он. И Тригунов услышал уверенный в своей правоте голос:
— Надо быстрее прорезать лаву, задержать в ней «фиалку» и пробраться по просеку к проходчикам.
— Верно, Алексей Свиридович, — Тригунов перевел дыхание. — Опасность этой работы, надеюсь, представляете?
— Пред-став-ляю.
