Тригунов изучил многочисленные, разбросанные по горным журналам дореволюционной поры статьи Черницына, а когда возвратился в Донбасс — разыскал людей, работавших с Николаем Николаевичем на Макеевской спасательной станции. Рассказанного ими оказалось более чем достаточно, чтобы воображение дорисовало облик личности, поразившей Тригунова. Его привлекали в Черницыне не только острый аналитический ум, недюжинные организаторские способности, умение зажечь и повести за собой других, хотя и этих качеств с избытком хватило бы для того, чтобы завоевать любовь молодого человека с целеустремленным характером. Тригунова захватила беспредельная увлеченность Черницына избранным делом, безграничная, до полной самоотдачи, преданность ему.
Черницын видел высшее счастье в том, чтобы служить простым людям, не требуя взамен ни богатства, ни наград, ни почестей и славы. Именно эта черта его цельной, по-русски широкой натуры произвела на Тригунова неизгладимое впечатление. Черницын стал его незримым наставником, с которым он советовался в трудные минуты жизни.
«Как бы поступили вы, Николай Николаевич?» — мысленно повторил Тригунов. И за него ответил:
«О чем ты спрашиваешь меня? Разве заранее не знаешь, что я скажу? Опасно? Да, очень. Но ты — горноспасатель. Горноспасатель! Прежде чем стать им, ты обещал: «…не щадить ни сил, ни жизни самой для спасения погибающих». А другого способа спасти их, кроме того, который ты выбрал, — нет».
Стараясь не помешать отгребщикам, Тригунов начал пробираться к забою.
Проходку вели Гришанов и Кособокин. После допущенного Кособокиным промаха, едва не погубившего его самого и Зимина, Тригунов не хотел допускать его к участию в горноспасательных работах, но тот проявил такую настойчивость, что командир отряда не устоял, и сейчас, наблюдая за ним, не раскаивался в своей уступке. Кособокин находился в состоянии редкого подъема и единения физических и духовных сил, когда все лучшие врожденные и приобретенные качества вдруг обнаруживаются в таком удивительном сочетании, что мастер превращается в виртуоза, а обыкновенный труд — в искусство. Если бы в те минуты можно было заснять Кособокина на кинопленку и показать ее людям, не имеющим представления о шахте, они, наверно, подумали бы, что отбойный молоток невесом, пласт раскалывается при первом прикосновении к нему, а операции, выполняемые забойщиком, настолько просты и естественны, что не требуют ни усилий, ни выучки. Но Тригунов знал истинную цену легкости, с какой работал Кособокин, и наблюдал за ним с нескрываемым восхищением. И Гришанов порадовал командира отряда. Конечно, сравнивать с Кособокиным его было нельзя, но молотком орудовал тоже хорошо, а если принять в расчет, что не забойщик он — инженер, — право, молодец Гришанов!
Тригунов питал слабость к специалистам, умеющим не только рассказать, но и показать — что и как надо делать. Таких инженеров становилось все больше и больше, особенно среди тех, кто заканчивал, как Гришанов и он, вечернее или заочное отделение.
Гришанов уперся острием пики в основание ребристого выступа, налег на отбойный молоток. Пружинисто вздрогнув, пика выпрыгнула из углубления, оставляя за собой веер искр, наискось скользнула по выступу пласта. Тригунов одним прыжком приблизился к Гришанову:
— Стоп!
Гришанов и сам выключил молоток сразу, как только увидел искры. Кособокин тоже прекратил работу. Тригунов вплотную подошел к забою, осветил его. Неровный, с острыми выступами и причудливыми углублениями, он отливал тусклыми отблесками, в которых было что-то зловещее. Нижнюю часть забоя пересекала прочерченная Гришановым косая, с зигзагом посередине линия, похожая на знак, который изображают на электроподстанциях. Не хватало лишь черепа со скрещенными костями и надписи: «Не трогай — убьет!» Но и без того эта линия внушала знобящий страх. Взрыва не произошло по чистой случайности: искры были, пыли — хоть отбавляй, не оказалось запала — метана. Но ведь он мог оказаться, мог! А для затравки и требовалось-то его совсем немного, самая малость.
Участок забоя, приковавший внимание командира отряда, был испещрен ветвистыми, с бронзовым оттенком прожилками. Они, как метастазы злокачественной опухоли, пронизывали пласт во всех направлениях.
— Включения колчедана, — тихо сказал Гришанов.
— Колчедана… — повторил так же тихо и Тригунов, озадаченный очередным осложнением.
— Рекомендуется пользоваться медным инструментом.
— Что можно сделать медной пикой? — возразил Кособокин Гришанову. — Стальные, и те без конца менять приходится.
— Это верно, — подтвердил Тригунов. — А поэтому… Надо установить водоразбрызгиватель и создавать у забоя сплошную водяную завесу.
— Вас понял. — Гришанов поспешил к шахтофону, чтобы связаться с базой.
