Затребовать спиртное Комарникова вынудил Тихоничкин. Первые двое суток он вел себя сносно, и Егор Филиппович тешил надежду, что постигшая их беда поможет Максиму избавиться от своего недуга. «Неделька пройдет, — прикинул он, — пока нас отроют. Тут хочешь не хочешь — придется попоститься. Вызволят — дам знать, кому следует, и, под предлогом поправки здоровья, его изолируют еще недельки на три, да так чтобы не только ни капли водки — дух ее не достигай до него. Потом, — фантазировал Егор Филиппович, — подключу Бриллиантову…» Но на третьи сутки Тихоничкин насторожил его, а когда, почуяв запах спирта, он жутко выкрикнул: «Филиппыч!» — Комарников с грустью посмеялся в душе над своим планом.
Глоток спирта возвратил Тихоничкину равновесие. Он с охотой поел, хорошо выспался. Последовавшие затем сто граммов коньяку, плотная закуска и стакан растворимого кофе с лимоном привели его даже в благодушное игривое расположение духа. «Кормилица и поилица наша, — приговаривал он, поглаживая жерло шестидюймовой трубы. — Если бы выходила из тебя шлангочка, подключенная на той стороне к дубовой бочечке, и по этой шлангочке тек Максиму в рот армянский коньячок — согласился бы Максим продлить свое пребывание в царстве Шубина вдвое, а по просьбе шахтного комитета — раз в десять!»
— Язву тебе на язык! — обозлился Чепель, уже считавший не то что часы — минуты до предстоящей встречи с женой, дочками, меньшеньким — Ильей.
— Чего ты глотку затыкаешь, помечтать человеку не даешь? — встрял Хомутков. Впервые после выброса его не мучили страх и голод. У него, сытого и слегка захмелевшего, снова появилась потребность болтать, задираться, спорить. — Тебе не нравится Максимова мечта? Хочешь, чтобы и он, как ты, бредил «Москвичом»? У одного весьма неизвестного поэта, — развязно и самодовольно продолжал Хомутков, — есть такие стихи:
— В этом произведении, — резонерствовал Хомутков, — поэт осуждает стремление нивелировать личности, подвести их под один стандарт.
— Ох и болтун же ты, Марк, — засмеялся Егор Филиппович. — Это кто же посягает на твою неповторимую личность? Кто вознамерился нивелировать ее исключительное своеобразие. Ох, и путаник…
— Вы посягаете! Вы!.. — Так и схватился Хомутков. Но, вспомнив, как бригадир схватил его за руку, когда он хотел выкрасть «тормозок», осекся, притих.
— Товарищ Комарников, — заполнил паузу Комлев, — Колыбенко запрашивает: в чем вы еще нуждаетесь?
Тихоничкин, опередив Егора Филипповича, придвинулся к шахтофону:
— Агнию, супружницу мою, передайте.
Его влажный смех, пробежав по тоненькому, натянутому в трубе проводку, отозвался на базе дружным хохотом. Шутка достигла командного пункта, за полчаса облетела всю шахту.
— Слыхал? — посмеиваясь, спрашивали шахтеры друг друга при встрече. — Максим бабу затребовал. Долго жить будет мужик!
Но Тригунова и Колыбенко юмор Тихоничкина не развеселил. Они с возраставшей тревогой думали о том, что всеобщую уверенность в безопасности и скором вызволении проходчиков в любой момент может смыть прорвавшаяся «фиалка».
Первый сигнал об угрозе прорыва особой тревоги у Тригунова не вызвал. «Капырин, — посчитал он, — у перемычки оказался впервые, как она вела себя прежде, разумеется, не знает и потому преувеличивает опасность».
Прибывший на смену Манич подтвердил опасения Капырина.
— Пахнет «фиалочкой», товарищ командир. Хорошо-о-о пахнет… — невесело пошутил он. И от этой его шутки на скуле у Тригунова выступила белая заплатка.
— Надо продержаться хотя бы десять часов… Хотя бы десять! — требовательно повторил он.
— Постараемся, товарищ командир, но…
— Еду к вам. Понюхаем вместе…
Колыбенко вскинул гудящую от недосыпания голову.
— Уже прорвало?
— Нет, — успокоил его Тригунов. — Еще нет… Но Манич говорит — запахло. И запахло крепко… Я — к нему. Технику и материалы двигайте немедленно.
Ожидая в околоствольном дворе «трамвая», Тригунов наблюдал, как с запасных путей один за другим отходили составы, загруженные мощными шламовыми насосами, пневмомоторами к ним, гофрированными высокопрочными рукавами, металлокрепью, лесом, а около диспетчерской сосредоточивались бригады, готовые по первому слову пустить в дело все эти машины и материалы. «Неужели, — поеживаясь, думал он, — не удастся продержаться хотя бы десять часов? Хотя бы десять!»
— Садитесь, — указал машинист на прицепленный к электровозу вагон. — С ветерком?
— Доставить живым.
