Мечта показалась такой достижимой, близкой, что Мурцало даже почудился хруст лощеной бумаги, на которой был якобы напечатан тот приказ. Но то, оказывается, захрустела отслаивающаяся порода. Вслед затем раздался тупой стук и всплеск. Теперь вывал произошел в правом углу. И туда сразу бросились Манич и два респираторщика. С ходу заделать брешь им не удалось. Тогда к ним на помощь поспешили Мурцало и Репьев. В зыбком свете «коногонок» замельтешили руки, каски, замелькали тени. Шум рвущейся из прорана «фиалки» пронизывали отрывистые, как команды, фразы, брань. «Держи конец!» — «Фу, черт, прямо в морду хлестанула». — «Врешь, гадюка, не вырвешься!» — «Запихивай, запихивай!» — «Вот так! Вот так!»
Наблюдая за следовавшими друг за другом вывалами, Тригунов побаивался, что «фиалка», когда она прорвется на откаточный штрек, по куполам над завалами перебросится и туда, где отсиживаются Комарников, Чепель, Тихоничкин, Хомутков. «Да что там по куполам! Она ведь может и по трубе к ним хлынуть…» Тригунов схватил шахтофон:
— Товарищ Капырин, сообщите на подножный: угроза прорыва усилилась. Бригаду Хлобнева отвести на квершлаг. По сигналу «тревога» отделениям следовать туда же, на запасную базу. Передайте Комлеву: трубу немедля заглушить надежным чопом.
Предчувствие и долголетний опыт подсказывали Тригунову: опасность возрастает с каждой минутой; задерживая на «Гарном» горноспасателей, он рискует их жизнью. И своей — тоже. Но смутная надежда на то, что в течение семи-восьми часов «фиалка», может быть, не выйдет из повиновения, удерживали его палец, зависший над кнопкой аварийного сигнала. Мысль о том, что если он нажмет на нее, то горноспасатели все до одного отойдут, оставят участок, и семерых шахтеров на нем оставят, отзывалась в его груди ноющей болью. И он сдерживал себя.
Мембрана шахтофона беспрерывно трещала. Напоминание о надвигающейся катастрофе не только не остановило проходчиков подножного, а, наоборот, придало им рабочего азарта. Отбойные молотки застучали еще яростнее. И эта порывистая их скороговорка действовала на Тригунова успокаивающе. Да и вывалов стало меньше. Отделение успевало не только заделать промоины, но и выкраивало время, чтобы перевести дух.
Еще и еще раз обследовав щит, Тригунов помрачнел: если он переместится вниз и перекроет «течку» — «фиалка» хлынет по просеку, захлестнет их, отрежет путь отхода проходчикам подножного. «Надо, — приказал Маничу, — поставить крепь так, чтобы в случае чего щит, перегородив просек, заслонил нас, открыв «фиалке» путь в «течку».
Затишье продолжалось не больше часа. Сразу, словно по периметру щита одновременно отпалили серию шпуров, произошло несколько обрушений. Открывшиеся углубления стали быстро разрастаться, сливаться друг с другом. Образовалась большая промоина. Мурцало бросился, чтобы закрыть ее, но тут же был сбит и отброшен потоком «фиалки». Манич и Репьев еле успели выхватить его.
Тригунов, обретая внутреннюю твердость, надавил на сигнальную кнопку. В подножном штреке, на откаточном, там где разбирала завал бригада Хлобнева, на пункте подачи питания, на главной и запасной базах, тут, у щита, и на командном пункте взвыли сирены, замигали красные лампочки: «Уходи от опасности!»
Направляющим шел Манич, замыкающим — Тригунов, в середине — респираторщики, они несли Мурцало. Пригибаясь, чтобы не задевать касками верхняков, продвигались быстро. Стремление у всех было одно: успеть выскочить на откаточный. Только бы успеть! Он — широк, там — водосточные канавки. Заполняя их, растекаясь по подошве штрека, «фиалка» потеряет стремительность, и от нее можно будет все-таки уйти. Да и догонит — не сшибет.
Тригунов мысленно прослеживал ее путь. Вот она, «обыграв» и развернув щит, уже хлынула в «течку», заполнила устроенную для нее ловушку, переметнулась через барьерную перемычку и — на подножный. «Успели из него уйти или нет? Успели. А может, нет?..»
Послышались треск, тяжелый шум, будто вздох великана, затем — воздушный толчок в спину, отдаленный гул падающей неоднородной массы. «Вынесло щит, — догадался Тригунов. — А что, как не развернет его, что, как перекроет он, не дай бог, «течку» и все пойдет на нас?..» Тригунов принял несколько вправо, к стенке просека: если настигнет вал, можно будет вжаться между стойками, ухватиться за них и не дать свалить себя с ног. Условным толчком по левому борту респиратора приказал выполнить тот же маневр и впереди идущему, а тот передал эту команду следующему, и — дальше, дальше, до самого Манича.
Но расчет командира отряда оказался точным, а крепь, возведенная Маничем, Мурцало, Репьевым, сослужила именно ту службу, какую она должна была сослужить, — щит перегородил просек и направил «фиалку» в «течку».
Последним на откаточный штрек спустился Тригунов. К ним спешило резервное отделение.
— Выскочили? Все? — голос Тригунова был хриплым, прерывистым.
— До одного! — успокоил его Капырин.
Выручила барьерная перемычка. Комлев и Гришанов со своими людьми выбрались раньше, чем «фиалка» залила устроенную для нее ловушку.
