Как теперь сказать отцу, что не о том я думал? Ещё возьмёт, да обидится. Тем временем мне были принесены и продемонстрированы купчие с витиевато написанными текстами. Я тупо поморгал на них глазами. Поблагодарив отца, вышел вслед за дьяком.
Возле крыльца ожидали, понурившись, десять закупов. Их охраняла пара гридей, а распоряжался Агафон. При нашем приближении новые мои холопы повставали на колени. Некоторые по привычке пытались только поклониться в пояс, но получали чувствительные тычки кулаком от гридей. Я дал знак, чтобы все поднялись. К раболепствованию Ждана и Устина в общем-то притерпелся. Видеть же унижающихся перед собой взрослых, недавно свободных мужчин, женщин, случайно попавших в жернова жизненных невзгод, было тяжеловато. Представляю себе, что сейчас чувствуют эти, умудрённые жизненным опытом, люди. Стать рабами какого-то тощего засранца. Позорнее судьбы не придумаешь.
Я молча рассматривал стоявших передо мной закупов. Они в ответ поглядывали озадаченно и обречённо на меня. Велел Агафону доложить по сути о каждом и об обстоятельствах закабаления. Куфай, рослый мужчина лет тридцати с короткой черной бородкой. Фактурой похожий на кузнеца или воина. Оказалось первое. Обвинен в преднамеренной порче коня боевого холопа сына боярского Елагина. Сломал тот конь ногу на скаку. Длинный и худой парень лет двадцати Полутка взял три десятка денег у соседа в долг и не вернул. Еще один парень, чуть старше предыдущего, Марчок. Подрался с сыном боярина Турка. Не смог оплатить виру. Семья посадских: муж Тихомир, плотник, его дородная жена Кунава, отрок лет десяти со странным именем Содомко и его младшенькая сестрёнка Голуба. Недоимки по налогам. Мелкий пацанёнок Путилко, сирота. Родителей в позапрошлогодье в Орду увели, украл у купца из лавки целого осетра. Тип неопределенного возраста, некто Крючок, неприятный обличьем. Ограбление купца. Двух последних через неделю надо будет привести на площадь перед дворцом для публичной порки. На холопов ещё пока распространялись юридические положения. Позже они будут отменены. Смущающуюся молодку звали Соболицей… У меня чего-то ноги вдруг ослабли. В чём-то феодальные отношения бывают зачётными. Такой бриллиант ко мне случайно закатился. Фух, значит, пошла она в закупы добровольно, чтобы расплатиться с долгами отца.
И что со всей этой оравой делать? Пока кормить их мне нечем. Может быть, продать всех, кроме Соболицы, естественно? Агафон заверил меня, что устроит всех закупов надлежащим образом. По его знаку холопов повели в подклеть главного терема.
– Господин, вычинение егда почати? – поинтересовался мой управитель.
Сразу не врубился в смысл сказанного. Оказывается, существует обряд, похожий на объездку лошадей, но только в отношении новых холопов. Из них выбивали чувство собственного достоинства и приучали быть покорными господину. Короче, они проходили своеобразный курс молодого раба. Даже не хотелось знать, как всё это должно происходить. Заявил Агафону о своём неприятии всяких «вычинений». На что он возразил:
– Ноли холопы стекут поскору.
– Не стекут, – уверенно заявил ему.
Во дворе попался навстречу десятник гридей Аким, прогуливающийся со старыми и новыми кадрами. Папанька прежнюю охрану разогнал по моей милости. Горемычные мужчины обязанности пока исполняли, но потихоньку собирали шмотки и обсуждали свои безрадостные перспективы. Аким отвесил мне поклон даже ниже обычного и решился напомнить о разговоре, касающемся создания моей личной дружины. Мне, откровенно говоря, было немного страшновато брать на себя ответственность за содержание крепких со здоровым аппетитом атлетов, но без собственной дружины в феодальных реалиях стану пустым местом. Денег шахматных на первое время должно хватить, а дальше придётся как-то исхитряться. Столько сразу забот навалилось.
– Беру тебя, Аким, в свои подручные и поручаю собрать под мои стяги смелых и крепких воев. Поторапливайся с этим поручением. До похода на Чухлому надо успеть подготовиться. Если новики[662] попросятся, то их тоже принимай. Справишься, сотником своим назначу, – принял решение.
Повеселевший вой благодарно поклонился, а я отправился исполнять заветы пращуров и вздремнуть перед боярской думой.
