Гермина Хардекопф сразу распознала в двух штатских, которые вошли вместе с эсэсовцами, чиновников государственной тайной полиции и подумала: «Так! Теперь они заберут его». По рассеянности, вместо того чтобы сказать: «Хайль Гитлер», — она просто сказала: «Здравствуйте», — и, спохватившись, чуть язык не прикусила от злости на себя.
Вошедшие, не отвечая на приветствие Гермины и не говоря ни слова, проследовали через маленькую переднюю в столовую. Только тут они сняли свои шляпы, и один из штатских указал на стул Гермине, в недоумении двигавшейся за ними.
До их прихода она возилась на кухне и теперь все время вытирала руки о передник. Наконец сняла его и сунула за спину.
— Вы, вероятно, знаете, что привело нас сюда? — спросил штатский, предложивший ей сесть.
— Наверное, насчет моего мужа, — ответила она.
— Да… Ведь он коммунист, не правда ли?
— Коммунист? — простодушно изумившись, воскликнула она. — Нет, он, безусловно, не коммунист. Он социал-демократ.
— Но сын ваш коммунист?
— О каком сыне вы говорите?
— У вас их несколько?
— У меня их двое, сударь. Старший воюет в России, младший отбывает трудовую повинность.
— Тот, что на Восточном фронте, он коммунист, так? Говорите правду, нам все известно.
— Нет, он не коммунист. Никогда им не был. Он хочет попасть в летную школу… Нет, нет, ни в коем случае он не коммунист.
— Но в гитлерюгенде он не состоял, — сказал комиссар.
— В этом только мой муж виноват, он не хотел. Но зато Отто, мой младший сын, состоит. Я этого добилась.
— Так. Вы, стало быть, добились этого. Значит, вы довольны этим?
— А как же, сударь! Ведь я член национал-социалистского союза женщин почти что с его основания.
Пришла очередь комиссара недоумевать. Он обменялся взглядом со своим коллегой, который стоял, не спуская глаз с Гермины.
— Вы член национал-социалистского союза женщин?
— Ну, да. Я же вам сказала! Шесть — нет, уже семь лет я состою в здешней районной организации. В Уленхорст-Зюд.
— Покажите, пожалуйста, ваш членский билет.
— С удовольствием. Одну минуту.
Гермина подошла к шкафу, на котором стояла черная лакированная шкатулка с перламутровой инкрустацией. Она поставила шкатулку на стол, и, пока искала свой членский билет, все четверо мужчин заглядывали через ее плечо в шкатулку. Наконец Гермина нашла билет и протянула его комиссару.
Он долго разглядывал маленькую книжечку.
— Извините нас, фрау Хардекопф, что мы так бесцеремонно ворвались к вам в дом. Мы, право же, не знали, что вы национал-социалистка.
— Значит, дело в моем муже, не правда ли?
— Да, конечно! Стало быть, он по-прежнему социал-демократ? Посещает, вероятно, какие-нибудь тайные собрания? Если даже он не делится с вами, то вы как жена, конечно, знаете, чувствуете… Правильно, фрау Хардекопф?
Гермина помотала головой.
— Нет, этого я не думаю.
— Почему? Почему вы не думаете?
— Он не станет посещать тайные собрания. Раз уж социал-демократы под запретом, он их за километр обходит.
— Но вы же сказали, что ваш муж социал-демократ?
— Ну да, он какой был, такой и остался. Он не за фюрера. Но против правительства не пойдет, за это уж я ручаюсь.
— А ваш сын, тот, что на Востоке, он никогда не был коммунистом? И в Союзе коммунистической молодежи не состоял?
— Герберт? Нет! Но социал-демократическим «соколом» он был. Это да. Отец его заставил.
— Ага. Когда это было? — спросил комиссар.
— Это было?.. Да незадолго до того, как запретили «соколов». Значит, еще до прихода к власти фюрера.
— А ваш муж работает на верфи?
— Да, у «Блом и Фосса».
— Давно?
— Очень давно. Лет двадцать, пожалуй.
Комиссар повернулся к своему коллеге и к обоим эсэсовцам.
— У вас есть вопросы? Нет, у них вопросов не было.
— Простите за беспокойство, фрау Хардекопф. Благодарим за разъяснения. Вы, разумеется, знаете, мы обязаны следить, чтобы все было в порядке. — Он сделал движение вроде поклона и поднял руку: — Хайль Гитлер!
Гермина встала, взглянула комиссару прямо в глаза, так же подняла руку и ответила на приветствие.
Все четверо мужчин вышли. У дверей Гермина еще раз обратилась к комиссару, который ее допрашивал:
— А что теперь будет с моим мужем? Случилось что-нибудь?
— Нет, фрау Хардекопф. Пустяки… — Комиссар наклонился к ней и сказал, понизив голос: — Лучше всего, не говорите мужу о нашем посещении. Незачем его зря волновать.
На улице комиссар сказал эсэсовским офицерам:
— Не разобравшись, посылают, и мы только срамимся.
— Мы-то всех обстоятельств дела тоже не знали, господин комиссар, — ответил один из эсэсовцев. — Нам сообщили из отдела особого назначения, что солдат Хардекопф, родом из Гамбурга, перебежал к партизанам. Есть подозрение в принадлежности к коммунистической партии. Обязаны же мы были расследовать это дело.
Садясь в машину, комиссар сверху донизу обвел взглядом фасад дома. Конечно, за шторами не одна пара глаз следит за ними. Опять пойдут бесконечные толки.
Недели через две Гермина Хардекопф получила извещение, что ее сын Герберт, солдат комендантской роты, пропал без вести.
