— Ах, молодой человек желает пятьдесят второй размер? Сию минуточку! Как раз сегодня поступила партия брюк, пошитых для экспорта. Экспедитор случайно перепутал, и вся партия чудом попала в наш магазин. Завтра это, конечно, откроется, и будет страшный скандал. Но поздно — молодой человек брюки уже купит и будет носить на здоровье!
Любезный человек ни о чем Липста не спрашивает, он все видит, знает и понимает сам. Противодействовать бурной активности совершенно невозможно, и вот Липст через минуту уже стоит в одних трусах и перед большим зеркалом примерочной кабины облачает чресла в принесенные продавцом чудо-брюки.
Брюки и в самом деле хороши, только в любую штанину можно спокойно засунуть двух Липстов. В поясе они велики сантиметров на пять и висят мешком.
— Я в них похож на кенгуру, — шутит Липст. — Может, у вас найдутся поуже?
— Вы еще пополнеете. Одежда должна быть удобной. В брюки никого не забивают паровым молотом!
Любезный человечек подносит товар кипами. Убедившись, что Липста все-таки не удастся обрядить в обновку, он с искренним сожалением разводит руками:
— У вас, молодой человек, уникальная фигура. Вы чересчур… стройны.
Горечь и досада при расставании обоюдны.
Липст обошел еще четыре магазина. И впустую. В комиссионном на улице Стучки нашлась одна пара брюк, которая годилась по размеру, но зато оказалась не по карману.
«Остается еще сходить на рынок, — подумал Липст, — добрая, старая барахолка. Там больше магазинов с одеждой, чем во всей Риге».
Ледяной ветер пробирает до костей. Липст поднял воротник пальто и прибавил шагу.
— Вот чертовщина!
Липст не успел вымолвить это, как перед ним, словно из-под земли, возникла черная, понурая фигура с одутловатым лицом преждевременно состарившегося младенца.
— Каррамба! — вскричал Сприцис Узтуп. — Вот мы и снова встретились в пампасах Старой Риги. Ты еще не клюнул на крючок под названием «работа»?
— Да, я работаю, — проговорил Липст, придав голосу максимальную небрежность, на какую был способен. В действительности же он далеко не так равнодушен. Эта встреча ничуть его не обрадовала. Липст уже успел забыть историю с «инспекцией из газового управления» и остальные незавидные похождения того вечера. Все они снова всплыли в памяти вместе с появлением Сприциса. От смутных предчувствий Липсту становится не по себе. «Ей-богу, чертовщина, — злится он. — Разрази гром этого Сприциса! И что ему надо от меня? У нас нет с ним ничего общего».
Однако повернуться спиной и уйти было бы сущим свинством. Как-никак Сприцис тогда угощал его пивом и сосисками. Поделился последним рублем.
— Так, значит, ты теперь богат, — осклабился Сприцис. — Эх, салатик ты зеленый!
— Что ж. Я не жалуюсь.
— Джентльмен никогда не жалуется. Он знай себе поплевывает. Ну, а сколько кусков ты уже заработал?
Ирония Сприциса задевает чувствительные струны самолюбия Липста. Он лезет в карман и выхватывает теплую пачечку денег.
На заработок пожаловаться не могу, — говорит он, небрежно комкая сторублевки. — На карманные расходы хватает…
Эта демонстрация выбивает Сприциса из седла. Завидев столько денег, он по инерции еще продолжает ухмыляться, но затем скисает, морщится и вздыхает несколько раз подряд:
— А мне вот не везет. Сегодня я пуст, как вакуум.
Да, что и говорить, вид у Сприциса общипанный.
Он побледнел и отощал, подбородок зарос рыжей щетиной. И голос притих, звучит жалобно. А Липст богач! У него в руке пачка денег. Он может быть щедрым, даже расточительным. Он в состоянии отплатить великодушием за великодушие. Более подходящего случая просто и не придумать! Это просто счастье, что ему не удалось купить брюки! В бурном наплыве чувств Липст дружески хлопает Сприциса по плечу.
— Послушай, Сприцис, а ведь я перед тобой в долгу. За мной хороший обед.
— Тогда ты в долгу и перед бюро погоды за вчерашнюю слякоть.
— Нет, серьезно. Ты что, забыл?
— Такое помнить не принято.
Однако Сприцис снова заулыбался.
— Ну, куда пойдем? — спросил он с места в карьер.
Липст долго не раздумывал.
— Пошли в «Сосисочную». Прошлый раз мы там неплохо полопали.
— И пиво там что надо! О’кэй! И вообще Магомет учит: опрометчиво поступает тот, кто предает забвению место, где однажды познал радость.
Они перешли на другую сторону улицы, Сприцис все более оживлялся. Липст шагал, гордо выпятив грудь, и чувствовал себя героем.
— Желудок — чрезвычайно важный фактор, — философствовал Сприцис по дороге. — Думаешь, голова сделала человека венцом творения? О нет! Это заслуга живота… И, разумеется, кармана тоже. У обезьяны нет карманов. Потому-то она и не прогрессирует…
