От сцены через зал тянулось похожее на длинный стол возвышение. По обе стороны расставлены стулья. Сесть ближе третьего ряда у Липста не хватило смелости. Публики еще немного. Народ разный, как в театре. Когда люди приоденутся, по их виду не скажешь, кто перед тобой — инженер или рабочий, врач или конторщица. Несколько пожилых женщин, по всей видимости портних, пришли сюда словно на лекцию — с блокнотами и карандашами. Впереди Липста расположилась шумная компания. Крепкие челюсти, не переставая, что-то жуют, ноги в фантастических мокасинах отбивают такт и нетерпеливо шаркают. Для этих домонстрация одежды — последнее дело. Они ждут не дождутся, когда начнутся танцы.
Зал постепенно заполнялся.
Вдруг шея Липста вытянулась из воротничка. Неподалеку от сцены, в самом первом ряду, сидит мужчина с головой, похожей на головку голландского сыра. Этого типа Липст видел один-единственный раз, но узнал бы даже в карнавальной Маске. Тот самый пижон, что был с Юдите. Он поистине образец гармонии. Не только галстук прекрасно сочетается с сорочкой, но даже лицо с костюмом. К широкой, самодовольной роже на диво подходит красно-фиолетовая искорка бельгийского трико рублей этак по пятьсот за метр.
Темнота. Яркий свет. Аплодисменты. На сцене появляется женщина и что-то говорит. «Ну, конечно, — думает про себя Липст. — «Сыр голландский». Он… А как же иначе? Только болван мог надеяться, что его тут не будет». В первый момент Липст чувствует себя сраженным. «И что же мне все-таки надо? Издали полюбоваться Юдите? Увидеть, как ее встретит этот паршивец и, чванливо ухмыляясь, уведет отсюда?»
— Джо с Колдуньей вчера законный рок-н-ролл рванули у «Строителей», — прошепелявил впереди Липста кто-то из шумной компании.
— «Хулу» повертеть бы надо, да кольца не достанешь. Жуткая отсталость нашей промышленности, — отозвался другой.
Липсту вдруг показалось непонятным, почему он здесь, почему впереди восседают эти жвачные животные, а женщина на сцене распространяется о вкусе, культуре и красоте. Он прикрыл глаза и старался думать о другом. Наконец в туманном сумбуре мыслей одна засветилась ярче и перенесла Липста обратно в общежитие к Угису и Казису. Раздув щеки, усердствует, налегая на утюг, Угис. Как он там сказал:
«Разве это не великое счастье, что я появился на свет человеком? Ведь с тем же успехом я мог родиться клопом или слепым червяком…»
Казис протягивает костюм: «Конечно, жаль… Бери…»
«Почему сейчас на месте этих подонков не они?» — думает Липст. Если бы рядом были Угис и Казис, все выглядело бы иначе. Однако минута слабости миновала.
«Не отступать! Только не отступать! Чем ты хуже тех, что сидят вокруг? Ты затесался сюда совсем случайно. А почему бы нет? Юдите не захочет тебя узнать? Ты тоже можешь напустить на себя гордость: «A-а, привет, Юдите! Как поживаешь? Хорошо? Я тоже не могу пожаловаться…» И все. Неужели она до сих пор не разглядела, до чего этот «Сыр голландский» квелый и обрюзгший? Слизняк!»
Липст провел ладонью по рукаву химического костюма и выпятил грудь. В нем просыпалась жажда борьбы.
Очевидно, докладчица в душе была стайером-марафонцем: вступительное слово растянулось по меньшей мере на час. Наконец словесное наводнение пошло на убыль. В зале вздохом облегчения прошелестели жидкие аплодисменты.
Короткий перерыв. Приглушенная музыка, и на сцену вышла девушка в клетчатом костюме. Легкой, раскачивающейся походкой она двинулась по длинному «столу», иногда на ходу поворачиваясь, позволяя оглядеть себя со всех сторон. Докладчица дала объяснения «по части линий и материала модели номер двести семьдесят пять».
Затем появился юноша в коротком полушубке. Он тоже семенил мелкими шажками и вертелся в разные стороны, сохраняя на лице чрезвычайную серьезность и этакое снобистское равнодушие.
«Где же Юдите? — волновался Липст. — А вдруг ее вообще не будет?»
Она возникла из темноты и внезапно очутилась прямо перед Липстом, схваченная узким снопом света, который, казалось, лился из нее самой. Легкие парчовые туфельки ступают почти неслышно. Она скользит, как по воздуху, в тихом шелесте шелка.
— Модель номер семьсот пятьдесят семь, — сообщила докладчица. — Вечернее платье с пышной юбкой и низкой талией.
Липст вскочил. Он стоит затаив дыхание, напрягая взор, боясь упустить хотя бы малейшую подробность этого удивительного события.
«Какое вечернее платье? — лихорадочно думает он. — О чем там она болтает?»
У сегодняшней Юдите, за которой с восхищением следит весь зал, мало общего с девушкой, поцеловавшей его летом на трамвайной остановке. Преображенная сказочным волшебством, она стала еще прекраснее, но уже не принадлежала к этому миру. Таинственная, торжественная, недостижимо далекая.
Надежда на то, что Юдите заметит его и позднее одарит хотя бы словечком, кажется теперь совершенно смехотворной. Все восхищены ее великолепием, и очень-то ей нужен такой Липст. И если бы еще хоть химический костюм Казиса сидел на нем как следует…
— Молодой человек, может, вы все-таки сядете? — острый палец ткнул Липста в спину. — Вы ведь не стеклянный…
