Липст огляделся по сторонам, до начала работы считанные минуты. Детали уже подвезли. Крускоп выбрался из конторки и пошел включать конвейер. Клара, тихонько напевая, спешила намазать губы и, глядя в зеркальце, корчила неимоверные гримасы. Робис разговаривал с одной из двойняшек. Судя по блаженному выражению его лица, должно быть с Ией. Тут же рядом стояла и Вия. Липст до сих пор не научился различать сестер. Они во всем копировали друг друга — одинаково одевались, разом шмыгали носами, даже кашляли одновременно.
Липст рассчитал, что до семи вечера оставалось еще одиннадцать часов. Настроение у него было лучше некуда. Жаль, что у Клары не выпало из рук зеркальце. Он поднял бы! И тогда появился бы повод сказать, что Клара сегодня выглядит на десять лет моложе. Липсту страшно хотелось каждому сделать что-то приятное.
— Я думаю, если ты очень захочешь, сможешь получить премию, — сказал Липст Угису. — Почему бы тебе не придумать что-нибудь заковыристое?
— Надо попробовать, — Угис переминался с ноги на ногу. — Девять премий, это немало.
— Даже очень много!
— И главное, конкурс будет закрытый. Личность автора не будет играть никакой роли.
Угис задумался.
— Это единственная возможность, — добавил он. — Сколько раз просил я мастера, чтобы отпустил меня учиться на токаря. Все только смеются… А я мог бы, честное слово…
— Почему бы нет? — согласился Липст. — Конечно, сможешь.
Желание Угиса учиться на токаря было для Липста новостью.
— Ничего… — продолжал Угис. — Главное, сохранять твердость духа. Быть смелым. Ты можешь обладать умом, выдержкой, мужеством. Но какой от всего этого толк, если не хватает смелости взяться за большое дело? Предположим, ты скульптор и у тебя есть хорошая деревянная колода. Из нее можно создать произведение искусства, но можно извести дерево и на ерунду — скажем, на зубочистки.
— А если нету таланта?
— Я дьявольски завидую талантливым людям. Им, конечно, успех дается в руки гораздо легче. А тем, у кого нет таланта, остается только настойчивость и сила воли. Ты прочитал книгу о Колумбе?
— Да. Завтра верну Казису.
— Не дает мне покоя этот Колумб. И не он один — тут и Амундсен, — и Скотт, и Беринг, и Беллинсгаузен… Когда говорят о спутниках, о ракетах, о полетах в космос и путешествиях на другие планеты, я всегда почему-то думаю об этих людях. Почему это были именно они? Быть может, сама природа наделила их особыми качествами? Я понимаю, что бывает талант, скажем, к пению, рисованию, к математике. Но ведь нет такого особого таланта открывателя новых земель. А может, есть? Как ты считаешь?
Такие чудные вопросы умел задавать только Угис. Липст пожал плечами. Он никогда не задумывался над подобными вещами.
Загудели электромоторы. Медленно заскользила лента конвейера.
— Молодые люди, проснитесь! — усмехнулась Клара и запела.
Она права — пора было начинать работать.
Ровно через десять минут после пуска конвейера Крускоп направляется в первый обход. Мутноватые глаза поблескивают холодным, колючим блеском. В руках трепыхается пенсне, белоснежный платок не протирает его, а судорожно точит, словно нож.
Липст подмигнул Угису и придвинулся ближе к конвейеру, чтобы мастеру было легче пройти мимо. Сегодня «аптекарь» как бутылка с нитроглицерином. И у Липста нет ни малейшего желания оказаться детонатором. Первый гром не заставил себя долго ждать. Он грянул над Робисом.
— Товарищ Красткалн, — голос «аптекаря» звучит приглушенно, но достаточно громко, чтобы его расслышало полцеха. — Я не возражаю, когда вы коситесь на крашеные брови и химическую завивку, но вынужден заметить, что нельзя косо устанавливать раму на конвейер.
— Ладно, Криш, — Робис виновато улыбнулся, обменялся взглядом с Ией и легко, точно играя, продолжал работать. — Это верно — одну, кажется, немного перекосил.
— А вот эта? Укреплена прямо?
— Эта прямо. Честное слово, Криш!
— Вы мне своим «прямо» не морочьте голову. Кому охота в рабочее время любоваться перманентами, может поступить в парикмахерскую, а не на велозавод!
Однако Робис есть Робис. Возле него Крускоп больше не задерживается. Чуть подальше более подходящие громоотводы, на которых можно разрядиться. Вон, скажем, увалень Крамкулан. До того как поступить на завод, он был дояром в Вараклянском колхозе.
— Послушайте, Крамкулан, сколько вы уже работаете на нашем заводе? — Крускоп тычет пальцем в шатун, поставленный парнем.
— Сколько? Сейчас… — Крамкулан углубляется в вычисления. — В сентябре вроде бы год.
— А раньше что вы делали?
— Раньше в колхозе на ферме работал, — с серьезнейшим видом и уже в который раз докладывает Крамкулан.
Крускопу только того и надо. Он мгновенно надевает пенсне, подскакивает вплотную к Крамкулану и, как из пращи, мечет в него колючие, хлесткие слова.
— Отправляйтесь обратно на ферму! Поняли? За полтора года ни черта ничему не научились!
Крускоп вырывает из рук Крамкулана ключ и ударяет по проплывающей раме.
— Это вам не коровье вымя! Здесь точность подавай! Я вас спрашиваю, этот болт затянут до конца?
