Архивы великодушно умолчали о том, как товарищ Таммо ещё в 90-м сдал свой партбилет в горком и проник в стан непримиримых борцов с режимом, свивших гнездо в обществе защиты памятников. Надо думать, по заданию руководства. В компании пламенных патриотов будущий мэр уничтожил и переработал на лом всё монументальное наследие советской оккупации. Предположительно, отходы бронзы торговались по 700$ за тонну.
Защитники памятников начинали с самых крупных объектов: монументов Владимира Ильича и Всесоюзного старосты Калинина, которых по республике набралось до сотни. Та же участь постигла и бронзовые фигуры трёх эстонских революционеров, которых карающий меч настиг в дробилке. Затем настал черёд памятников героям Советского Союза Матросова и Никонова, а закончили проект утилизацией многотонных скульптурных групп в центре столицы.
Мемориал жертвам революции 1905 года, известный как «Алкаши ловят такси», пока не тронули. Революционные массы со вскинутыми руками оказались отлитыми из дешёвого чугуна.
А скульптурную группу памяти восстания 1924 года «За колбасой в Москву!» разрезали на месте при молчаливом согласии горожан. Бронзовых рабочих пилили прямо перед перроном московского поезда.
На посту мэра господин Таммо первым делом распорядился срубить старые липы, сохранившие память о Всесоюзном старосте. Монументам на этих площадях исторически не везло: Пётр I простоял на постаменте 12 лет, а товарищ Сталин у вокзала и того меньше. После ротации мэра на министерский пост, цепь градоначальника впервые в истории приняла дама, и Таллин стал самым читающим городом.
Библиотеки открывались на каждом углу, а на опустевшей площади появился променад с цветочными клумбами, что окончательно погубило городское движение. В связи с цветником под окнами мэрии, даже распространились слухи об увлечении градоначальницы юными красотками, но они не подтвердились – её интересовали только мальчики.
Ну а следующий грандиозный проект опутал город паутиной велосипедных дорожек, проложенных вдоль разбитых и тёмных улиц.
Ровное асфальтовое покрытие велотрасс освещалось по евронормам, в то время как рядом тряслись по ухабам главные участники дорожного движения. Предположение шефа о возможных многомиллионных доходах комитетчиков вызвало лёгкое замешательство в офисе. А томившийся у монитора Аккерман, резво вскочил и двинулся к стойке бара. Он только начал отходить после вчерашнего истребления конфиската и безуспешно боролся с канонадой в кишечнике. Шумные отправления организма Дик, перекрыл громовым голосом и пощёлкиванием пальцев:
– Друзья, кажется, мы действуем слишком прямолинейно. Русские вот нашли свою нишу и напоследок плодотворно потрудились, раскрутив перспективный скандинавский канал. Оба майора из местного управления, как выяснилось, держали связь с московским генералом, а прикрывала операцию контрразведка. Боб и компания отрабатывали только технические детали, включая кассовые потоки.
Аккерман открыл окно и в помещение ворвался свежий осенний воздух:
– Деньги от продажи металлов в Союз не ввозились, что граничило с безумием. С этой целью русские открыли цепочку оффшорных компаний на Кипре. Трафик отработал четыре года, а потом Россия вывела войска из Эстонии и упорядочила экспорт металлов. С уходом летунов закрылся и воздушный мост с Самарой. По информации наших шведских друзей годовой оборот проекта превышал 50 миллионов долларс и это только через их банки.
При этих словах Дик торжествующе посмотрел на Майкла и молниеподобно схватил с полки графин с коньяком. Ещё мгновение, и наполовину наполненный бокал уже согревался в ладонях, а докладчик продолжил:
– Полученный стартовый капитал канализировали через операции с ценными бумагами и вложили здесь в перспективные проекты. Так в Эстонии появилась финансовая группа, монополист транзита российских углеводородов. Московские кураторы на сегодня занимают значимые посты в Думе и столичной мэрии, обеспечивая грузопотоки. Их таллиннские партнёры тоже «в призах» и полным ходом готовят приватизацию целого ряда стратегических объектов, которые могут перейти под контроль москвичей.
Аккерман поставил опустевший бокал на стойку и закончил доклад.
Измученный кишечно-желудочный тракт громко отблагодарил своего хозяина. Воспитанный по-пуритански, Шерман не выносил подобного пещерного натурализма и демонстративно включил мощную вентиляцию. Брезгливо сморщив нос, он достал баллончик освежителя и подошёл к открытому окну, откуда потянуло сыростью:
