Судя по выражению лица, он остался доволен цифрами. Проверяя чеки, младший вспоминал, как пару часов назад провёл свою первую операцию, расхваливая на хорошем русском гитаристов Ричи Блэкмора и Джимми Пейджа. Сегодня Майкл Шерман прощался с прошлой жизнью: семьёй, магазином, девушками с Брайтон-Бич и карьерой инженера.
Через неделю он прошёл медкомиссию и, подписав контракт с «фирмой», прибыл в разведшколу, которая скрывалась в глухом лесу у канадской границы. Закрытый объект на берегу озера разместился среди величественных сосен в капитальных коттеджах под «крышей» школы аквалангистов. В отдалении от любопытных глаз укрылась и вертолётная площадка для особо опасных гостей.
Майклу приходилось слышать о спецшколах ЦРУ в Кэмп-Пири и Хертфорде, где готовили аналитиков и мастеров глубинного залегания. Там учебный процесс напоминал курс выживания в лагере «морских котиков». На территории объекта «Гурон», где начинал свой путь в разведку Шерман, воссоздали маленький советский посёлок.
Здесь функционировали: клуб, библиотека, школа и гастроном, где курсанты отоваривались за рубли.
Хамоватые продавщицы продвигали на американский рынок вонючие советские сигареты, кильки пряного посола, похожие на перебродившие анчоусы, и зелёный горошек. Отведав «Балтийских килек» без водки, внук возненавидел эстонцев. В ароматизированной продуктами третьей свежести столовой №42 II Райпищеторга имени Клары Цеткин подавали загадочные биточки и лангеты.
На камбузе командовал бывший кок с русского сухогруза, который сохранил рецепты советского общепита и за это регулярно появлялся с подбитым глазом. После встреч с курсантами он начал тайно подкладывать в котлеты мясной фарш, нарушая инструкцию.
Советская кухня разительно отличалась от любимой Шерманом русской полным отсутствием вкуса и невыразимо мерзким запахом. Шеф-повар заверил: советскому человеку чужды гастрономические изыски, он только принимает и переваривает пищу. Ни что не вправе отвлекать трудящихся от строительства бесклассового общества.
Но желудок Шермана бурно протестовал, не желая принимать эту новую реальность, с которой отныне придётся жить.
В столовой спецшколы звучали только лидеры советских чартов, хэдлайнеры топ-парадов и уходящие вниз рейтинга бестселлеры. Предусматривался ежевечерний киносеанс в клубе с советским триллером на экране и обязательный просмотр программы «Время».
Словом, политотдел училища мог бы «с чувством глубокого удовлетворения» отчитаться в проделанной работе. Наставники выбивали из курсантов американские манеры, превращая их в типичных обитателей советских микрорайонов. Особенным успехом у однокашников Майкла пользовались семинары по ненормативной лексике, в которой он сильно преуспел. Курс давал сбежавший во время гастролей по Канаде, актёр Одесского театра драмы.
Всем тяжело давался алкогольный практикум: коньяк в посёлке пили рюмками, закусывая килькой, а водку – под огурцы стаканами. Поэтому начинающему Бонду частенько приходилось выворачивать душу советскому водобочковому инструменту. В городке для антуража установили даже общественный туалет «типа сортир» и деревянный нужник, в котором вместо привычного «Клинекса» использовали продукцию «Союзпечати».
Поэтому бестселлерами в газетном киоске посёлка считались советские вечерние газеты, так как они печатались на мягкой серой бумаге и без обязательных портретов членов Политбюро.
Бывший завотделом райкома, а ныне эксперт по молодёжной политике подтвердил, что осквернение портретов вождей в любом виде преследуется по закону. Через несколько месяцев изнурительных тренировок Шерман окончательно прозрел – самый читающий в сортире и пьющий водку стаканами народ победить невозможно! Надо сказать, после совкового меню кадеты потянулись в читальный зал уединенного размышления, где изучали тезисы к съезду. Все сокурсники Шермана получили новые фамилии и биографии, а любые упоминания о прошлом наказывались.
Группа, где занимался Майкл, знакомилась и с советской литературой, а он особенно проникся творчеством Ильи Файнзильберга и Евгения Катаева, более известных под псевдонимами Ильфа и Петрова. На семинарах он эпизодически щеголял модными в союзе цитатами и изречениями «великого комбинатора», приучив к этому всю группу. Впоследствии в школе их прозвали «внуками лейтенанта Шмидта» или просто «внуками». Что в принципе запрещалось инструкцией.
Современный русский язык существенно отличался от дореволюционного, на котором говорили дома у Шерманов. Пришлось ставить речь по-новому, слушать передачи радиостанции «Маяк» и смотреть телепрограмму «КВН», поступавшую через спутник «Орбита». Американцам разъясняли особенности странного советского юмора, сложившегося в условиях жёсткой цензуры и доносительства.
