– Наверное, вам самой было спокойнее, что Ролли живет где-то на другом континенте на деньги Торнов. Но тут появился Джереми. Как давно вы узнали, что он ваш внук?
Они оба вздрогнули, но не дрогнули.
– Это ваша очередная фантазия? – спросила миссис Торн.
– Я догадался совсем недавно. Видел портрет Люшиуса на лестнице, а потом общался с самим Лэнгхорном. У него очень живая мимика, вначале трудно уловить сходство. Лишь увидев портрет Лэнгхорна, я понял, кого он мне напоминает. Забавно, из всех потомков Люшиуса Торна он больше всех похож на прадеда. Сегодня я окончательно в этом убедился, когда увидел их с разницей в несколько минут. К тому же еще и имя. Второе имя Лэнгхорна – Роланд. Очень редкое для наших краев средневековое, я бы даже сказал, куртуазное имя. Наверняка его придумали вы сами, Гертруда, и убедили мужа. Я заметил, что в роду Торнов нет устоявшейся традиции. Протестант Люшиус назвал детей по-своему, Корнелиус, женившись на Ребекке, дал старшему сыну библейское имя. Вы же выбрали героического рыцаря. Думаю, несчастная наркоманка назвала сына в честь отца. Эмили или Элла, так, кажется, ее звали?
– Мою мать звали Элионор Стенхоуп, – угрожающе низко произнес Джереми. – Элли для друзей.
– И вас отдали на усыновление?
– Нет, – он помотал головой. – Вначале нет. Ее родители хотели, чтобы она отказалась от меня. А потом планировали упечь в какую-то другую клинику. Но мама нашла в себе силы сбежать. Она искала отца, писала ему письма. Но эта, – он ткнул пальцем в сторону своей бабушки, – ответила, что Роланд умер. Тогда мама отправилась в Мексику. Вместе со мной. Ей помогли друзья. Она остановилась в поселке художников в Нижней Калифорнии. Мы были счастливы вдвоем. Но когда мне исполнилось пять лет, мама умерла. Она так и не смогла победить своих демонов. Меня усыновила пожилая пара, Лэнгхорны, у которых она убиралась. Он был кем-то вроде писателя, а его жена делала поделки из глины, которые хорошо шли у туристов. Перед самой войной мы перебрались обратно в Штаты. Лэнгхорны были хорошими опекунами, они считали, что мне нужно ходить в школу, а потом постараться поступить в колледж. Это они дали мне новое имя, но сохранили и настоящее. Незадолго до смерти старый Лэнгхорн рассказал мне всю правду о матери. Он отдал все ее бумаги, письма, которыми они обменивались с Роландом.
– И вы решили разыскать своих настоящих родных?
– А что в этом плохого? Но счастливого воссоединения не получилось. Старые Стенхоупы успели умереть, а мои так называемые дядья и кузены слышать обо мне не желали. Они заявили, что я явился их шантажировать. С этой, – снова уничижающий жест в сторону бабушки, – дело пошло не лучше. Она вообще отказывалась признавать, что у Ролли что-то было с моей матерью, и что я являюсь его сыном. Тогда я плюнул на них и решил сам доказать, что чего-то стою.
– Но потом вас уволили со студии. И вы каким-то образом нашли Габриэля.
– Один мой знакомый рассказал, что ездил в Индию и повстречал там известного архитектора Габриэля Торна в каком-то буддистском ашраме. Он весьма вольно трактовал религиозные практики, но многие почитали его и считали чем-то вроде местного гуру. Я подумал, что это по-настоящему свободная творческая личность. Если кто-то меня способен понять и принять, то только Габриэль. Наскреб последние деньги, чтобы уехать в Индию.
– И что произошло, когда вы встретились?
– Вначале он меня действительно заворожил. За эти годы он потрясающе освоил искусство самогипноза. Когда он впадал в транс, мне действительно казалось, что я слышу голоса из другого мира. И он сразу признал во мне Торна. Предложил остаться, стать его учеником, разделить бремя нести мудрость человечеству.
– И когда вы догадались, что на самом деле якобы Габриэль Торн – ваш настоящий отец?
Лэнгхорн пожал плечами и всосал еще порцию виски.
– Следи за языком! – крикнула миссис Торн. – Держи себя в руках, щенок. Сейчас ты напился и готов все выболтать. На нем может быть микрофон.
Я демонстративно снял пиджак и встряхнул его, затем похлопал себя по карманам.
– У меня нет никакого диктофона, можете убедиться.
Но Лэнгхорна это уже не интересовало.
