А когда дело коснулось книги, читатели — в основном папы и дедушки детей, которые это читали, принялись возмущенно выть, что я вот этими же руками, которыми колдовал, пишу страшную книгу, и читать ее нельзя, иначе внуки научатся колдовству и наступит хаос.
И мужа я приворожил. И фотку с обведенными коленками и оттопыренной ширинкой Тори всяко обсуждали. Увеличивали, на свет и тени раскладывали, под разными углами крутили, и всячески осуждали за аморалку. Как можно! Ни стыда, ни совести, ни отца, ни папеньки! В общественном месте! Фи!
Но были и другие, которые хвалили книгу, от души хвалили, расспрашивали, восторгались, ждали проду с нетерпением. И их было больше. Не сразу, конечно. Но они как-то скопом справлялись с кликушами, расчленяя на составляющие и указывающие на их грехи, выводя на чистую воду, на пальцах показывая, что верить в шаманство и оставаться при этом современным человеком так же глупо, как безнравственно обсуждать чужие личные предпочтения — в общественных местах, на коленях, или в миссионерской позе дома, при выключенном свете — это дело лично каждого.
-… вами, почему у вас такой вид? — внезапно донесся голос омеги.
— Написание книги и все, связанное с этим отнимает, как оказывается, очень много времени и сил. А нить сюжета толкает бежать и бежать вперед. Знаете, это так захватывает, — я улыбнулась мужу министра, и заметила, что в чашке ничего не осталось. — Оказывается, писать — очень утомительно. Вот и результат, — я показала на всю себя.
Лиас подлил мне еще чаю и с доброй улыбкой поинтересовался:
— Вы так кстати к нам заглянули, говорят в вас есть что-то волшебное, так же, как в ваших книгах, и дар предвидения — мне директор вокзала рассказывал, и дар шаманства.
Я подняла голову на зашевелившихся слуг. И здесь мне нет покоя от сплетен. Но, видя печать ума на челе омеги хозяина дома, я не стала перебивать его и решила дождаться и посмотреть, что он задумал.
— Знаете, Милош, я могу вас так звать? — Дождавшись кивка головой, он продолжил:
— Так вот, Милош, не далее как сегодня утром у меня пропало кольцо. Из шкатулки. Старенькое, потемневшее, потерявшее внешний вид, колечко моего прадедушки. Очень странно — только вчера я доставал его, хотел сегодня отдать в починку, и вдруг оказалось, что его нет на месте. Раньше такого никогда не случалось. Не могли бы вы пошаманить и подсказать мне, где может находиться это колечко?
Вот теперь мне стало понятно, почему слуги рядком до сих пор стоят здесь и к чему все это представление.
Я провел глазами по каждому из присутствовавших бет и омег в униформе и заметил, что самый молодой омега побледнел и стиснул кулаки до белых костяшек.
«С утра пропало?» — Васятка заинтригованно похмыкал. — «Значит, есть вероятность, что кольцо еще здесь.»
— Ну, что вы, Лиас! Я не умею шаманить. Это все досужие сплетни. Вы сами должны знать, как пристальное внимание и слухи могут опорочить людей, заинтересовавших большие массы народа. — Я тепло улыбнулся омеге, внимательно глядевшему на меня. — Но больше чем уверен, что кольцо просто закатилось за стол и смеется над вами, где-то под ковриком. Вот пусть этот омега пойдет и поищет его хорошенько в той комнате, где стоит шкатулка, — и я указал на самого молодого, который побледнел при моем осмотре.
— Думаете? Ну, что же. Кисси, сходите, пожалуйста, в мою спальную и поищите еще раз пропажу. Остальные — свободны. А вы, Милош, расскажите о вашей книге.
Я все еще делилась планами написания книги, отвечала на вопросы дотошно прочитавшего ее заботливого дедушки своих внуков, как Кисси с радостным, порозовевшим лицом принес найденное кольцо и отдал его хозяину дома.
— Я рад видеть в вас мудрого молодого человека, Милош, — довольно произнес омега, отодвигая свою кружку, когда отправил прислугу восвояси. — Вам ведь будет двадцать?
Я кивнула головой, подумав, что плюс четыре года к жизни — мне было на Земле двадцать четыре — это хорошо. Но сколько их у меня отнимет написание книги, эти сплетни, домыслы и прочие события — никому не известно.
— Так чудесно выйти из ситуации, не подставить сомнениями прислугу и помочь выпутаться из ситуации может не каждый.
— Что вы с ним сделаете, Лиас?
— Вначале разберусь, что его сподвигло на этот поступок. Он у нас работает чуть больше года и ранее за ним такого не наблюдалось. А дальше решу по обстоятельствам.
Расстались с мужем министра мы довольные друг другом, он попросил обращаться к нему с любыми просьбами, и обещал, раз книга не содержит заклятий, которые действуют в нашем мире, сам читать книгу своим внукам. Хотя на праздник он с мужем прийти не сможет, в это время его супруг будет в командировке. Но это меня даже сильнее обрадовало — все-таки присутствие таких шишек всегда превращало мероприятия в официоз, а мне этого крайне не хотелось.
Папа терпеливо дожидался в машине — и всю дорогу дотошно выспрашивал о том, как все прошло, что сказал Лиас, что было на нем надето, что подавали на стол?
