Вторая книга шла с тем же скрипом, что и первая, хотя писать было ее легче. Я расписался и теперь слова сами ложились на чистый лист, как будто кто-то их мне надиктовывал. Нестыковки случались, когда я забывал некоторые нюансы, но и их получалось пока обходить и вписывать в нужные места, исправляя текст. Ведь я пока остерегался выкладывать следующую книгу. Буря страстей в комментариях под первой все не стихала, а больше и больше разгоралась, к ней присоединялись люди со всех концов света, пока что мои соотечественники, живущие за рубежом, но уже были предложения и просьбы перевода книги на другие языки. Это, конечно, грело душу, а на критиканские выпадки неуравновешенных или слишком морализованных читателей я старался не обращать внимания.
Бубочка вел себя хорошо, то есть никак. Я его не чувствовал, не ощущал, но знал, что он со мной, по открывшейся утренней тошноте и странному предпочтению в продуктах.
Тори все еще был в отъезде, иногда звонил, но чаще эсэмэсил. Заботился о нашем состоянии и все пытался развести меня на секс по телефону или просил спеть что-нибудь. Раз меня выписали, значит угрозы здоровью не было.
Я как раз расписывал третью кружку в том же стиле, что и лопнувшая подруга по несчастью, когда услышал за дверью голос папы.
-… и никаких контактов, Хирси. Это очень серьезно для моего мальчика. Я на вас надеюсь!
Папа открыл дверь и ласково мне улыбнулся. Он, как всегда, выглядел изумительно и светился от радости.
— Сынок, здравствуй! Ты что-то напеваешь? Что это ты только что мурлыкал? Споешь мне? — и тут же, увидев кружки, заохал. — Аххх! Милли! Это ты сам? Сам? Боже, какая красота! Сколько в тебе талантов, мой мальчик! Весь в меня!
Я заулыбался. Настроение после ухода любовника мужа стабильно было хорошим. Вчера даже, сидя на кровати, после успешно проведенного дня, написания очередной главы второй книги я почувствовал себя до безобразия хорошо, попивая какао с соленым огурцом.
«Хорошо-то как, Васятка!» — радостно пропел.
Сусел посмотрел направо, затем налево, поднял голову к потолку, внимательно рассмотрел пол и тревожно сказал: «ПОДОЗРИТЕЛЬНО ХОРОШО.»
— Сыночек… ээээ… — замялся папа. — Не хотелось бы тебя расстраивать, но я должен тебе сказать одну вещь…
— Мог бы позвонить, ты только ради этого ехал через полгорода, папуль?
— Нет-нет. Такие вещи надо говорить лично. Не пугайся, у нас все хорошо. И у вас все хорошо. Кстати, видишь, все случилось так, как ты и хотел — Тори тебя любит, ты его любишь, скоро у вас родится Пусечка… Но я не об этом. Так вот. Помнишь дядюшку Рикки? Я тебя еще с ним знакомил на твоем дне рождения?
Я отложил кружку, чтобы рука не дрогнула и не испортила рисунок, и внимательно посмотрел на папу.
— Так вот… знаешь, пошли слухи, что он не очень порядочный омега. Поговаривают, что он извращенец и любит… омег. Молоденьких омег. В сети и в прессе пишут свидетели и очевидцы, жертвы его нездорового внимания. Как лавина обрушились признания, и все вокруг в шоке. Говорят, остальные просто боялись его, поэтому молчали. Я надеюсь, это не повредит издательству твоей первой книги? Но на всякий случай я запретил Хирси и охране пускать его в ваш дом. А ты поставь его телефон в черный список. Не стоит тебе общаться с этим человеком. Ведь он говорил, что ты согласился с его помощью издавать книгу про мальчика со шрамом. Так вот, придется ему отказать и найти кого-нибудь другого. Так надо, мой мальчик. Послушай своего мудрого папу.
— Папулечка! Боже мой! Неужели? А ведь этот противный дядька и ко мне приставал. Прямо на дне рождения!
Глаза у папы округлились, ноздри сжались, он стал хватать воздух открытым ртом.
— Почему ты мне сразу не сказал? Я бы его разорвал на куски вот этими руками! А отец бы держал его, пока я вырываю его бесстыжие глаза и ломаю каждый палец на его дрянных руках!!!
— Папуля, прости! — я подошел и обнял папу Милоша, мы были с ним одного роста, и он уткнулся мне в плечо, всхлипывая, бережно гладя по спине. — Я боялся, что ты мне не поверишь!
«А план-то сработал! Молодец Зори! Надо и ему кружку расписать.» — подсказал Васятка.
Жизнь потихоньку налаживалась, два месяца в новом мире, ушедших на адаптацию, заканчивались, и мы с Васяткой наконец-то стали почти своими здесь. Если бы не одно «но».
Тори.
Он нравился мне все больше и больше. Я тосковал и скучал без него. А он без Бубочки.
А «домик для Бубочки» его интересовал постольку-поскольку.
====== 23. ======
Виччерри сидел передо мной поникший и был совершенно не похож на того лучившегося самодовольством юного альфу, когда я «наслала на него проклятие». Уговоры его папы, который преодолевал свой страх передо мной, слезные мольбы пожалеть мальчика, ведь у него вся жизнь впереди, взгляды неодобрительно косящегося на меня Аши и просьба Тори поспособствовать юному дураку все-таки заставили меня провести «обряд» по снятию порчи.
Пока я готовил кабинет к приему, попросив всех удалиться, юный альфа сидел под дверью и по моей просьбе думал о своем отношении к омегам.
