Альдис тогда повез меня днем по магазинам, и я всю дорогу удивлялся — с чего бы такое рвение. Никакой особой необходимости ехать не было. И только когда мы вернулись домой, купив мне не костюм, как настаивал Альдис, а настоящий килт в чудную зелено-красную клетку с черными гольфиками и черным приталенным пиджаком и жилеткой, я понял, к чему была эта поездка. Настроение из-за покупки наряда было уже приподнятым, хоть я и понимал, что при беременности такой приталенный костюм носить долго не придется, но сам факт того, как на мне смотрелся прикид и вслед оборачивались не только альфы и беты, но и омеги, сильно улучшал настроение, которое последнее время постоянно стремилось уползти за плинтус. А когда я увидел мою комнату, всю заставленную красными цветами — тут были цветы всех оттенков красного, в вазах, горшках и даже в банках, а на моей постели сидел, волнуясь, Ториниус, только тогда до меня дошло, к чему это всё было.
Я удивленно озирался, стараясь не показывать радости, но она сама пробивалась на лице улыбкой.
— Я не знал, какой именно «аленькый» цветочек ты хотел, муж, поэтому решил, что ты сам выберешь, — Тори неуверенно улыбался, жадно разглядывая мою фигуру в килте и пиджаке.
Поглаживая бутоны руками, я ходил мимо букетов в растерянности. Конечно же, аленького цветочка из моей сказки здесь не было. Но и разочаровывать мужа не хотелось.
«Тась, а Тась, чо делать будешь? Старался же, выбирал…» — Васятка завис вместе со мной, решая какой цветок назначить сказочным. — «Да бери уже любой, вон самый неказистый. В сказках так и бывает обычно… бери замухрышку, а он превратится в алого лебедя!» — настаивал Василий.
Обернувшись, растерянно пробежал глазами по цветам еще раз и увидел, что Тори встал на одно колено и протянул из-за спины руку с… бумажным тюльпаном, сложенным в технике оригами. Раскрашивали цветок ярко-красного цвета фломастером, на нем были видны штрихи, а каждый лепесток был украшен небольшими стразами вишневого цвета.
— Я не нашел среди живых цветов аленького, поэтому пришлось сделать самому. — Тори тепло улыбался и внимательно смотрел на этот раз только в глаза. — В твоей сказке этот цветок не так описывался, но у нас же другая сказка, правда?
Взяв цветок в руку, заглянул внутрь и увидел, что на каждом лепестке внутри были написаны буквы «И», «Л», «И», «М».
«Ну ты тупка, Таисий Валерьевич!» — Василий хлопнул себя по лбу лапкой. В его исполнении фейспалм выглядел смешно. — «„Мили“ там написано, „Мили“!»
Улыбка медленно, но неуклонно раздвигала мои губы, когда я заметил в серединке цветка фасолинку — белую, с нарисованными скобочками-глазками и скобкой-улыбкой, как будто она спала, свернувшись калачиком, и улыбалась.
«Бубочка!» — завопил Васятка. — «Ну мимими же!» — Он прижал к груди лапки и радостно расплылся в улыбке, отзеркаливая мою. — «Поцелуй уже дарителя, не томи!»
Фасолинка была по контуру тоже выложена стразами и свет, попадая внутрь цветка, преломляясь, бросал блики на лепестки. Видно было, что времени на это Тори потратил много и делал с душой. Самый настоящий волшебный аленький цветочек.
Тори ждал моей реакции, не торопя меня, а я вдруг по-девчачьи в голос разревелся.
— Милош, ну ты чего? — Тори поднялся с пола и обнял меня, прижимая к себе и поглаживая по волосам. — Я не хотел тебя расстраивать, — убитым голосом расстроенно произнес.
И вот это все в совокупности отменило наш такой долгожданный секс, потому что я рыдал и рыдал и мне было по кайфу рыдать. Мне теперь было многое по кайфу из того, чем я раньше не занимался. Гормоны-с…
«Подлизывается…» — Васятка бдил, ни на секунду не оставляя меня наедине. — «Или за Бубочку переживает.»
Так я мужу тогда и не дал. Тори не просил, видимо боялся, что я подумаю, что это плата за подарок. Хотя, конечно же, его выпуклость в брюках говорила о многом.
«Ну, не так уж и о многом… Хотя размерчик, конечно, что надо.» — Василий был весь в меня — любил и умел поддеть. — «Может дашь? Бубочка, вон, требует. Да и ты об этом сколько мечтал.»
«Василий Алибабаевич! Хоть ты не уговаривай! Иначе Тори подумает, что я теперь легкодоступен и как только он свистнет, буду раздвигать перед ним ноги. „От тебя требуется только одно…“»
«Ага» — хитренько улыбнулся Вася. — «Но много раз.»
От подзуживаний сусла, от близости такого желанного мужа, от всех этих цветов вокруг, от водопада слез, которые так и не останавливались, мне становилось только хуже и противостоять желанию было все труднее. А еще все время крутилась в мозгах фраза, брошенная Шиви: «Растолстеешь, будешь ныть, капризничать и опротивеешь Тори.»
Муж, не зная, как справиться с моими рыданиями, подхватил меня на руки, бережно прижав к себе, и носил по комнате, укачивая как ребенка. И укачал. Не в том смысле, что меня затошнило, а усыпил. Потому что проснулся я уже выспавшимся и отдохнувшим.
Поначалу, конечно, испугался — лежу весь в цветах, только что оркестр не играет, а потом сразу вспомнил Тори и увидел тюльпанчик, лежащий на столе.
