— Нормально. Бубочка, тебе нравится? — спросил я у своего живота, и он одобрительно буркнул. — Бубочке нравится, — тут же ответил, довольно жмурясь.
— Он тебе отвечает? — изумился Тори, уставившись на мой живот. Разглядеть небольшую выпуклость под футболкой было затруднительно, но он уже потихоньку рос, и я радовался, что живот почти незаметен, и боялся тех перемен, которые меня ждали в недалеком будущем.
— Тори, сколько тебе лет? — скосив глаза на мужа, нейтрально поинтересовался.
— Тридцать, — буркнул он.
— Такой большой мальчик, а в сказки веришь, — засмеялся я, и смех Милоша колокольчиком прозвенел в тишине. — Если бы Бубочке не понравилось, я бы стоял там же, где и ты пару минут назад, — кивнул головой за угол.
— Милош… — Тори помолчал и нерешительно продолжил, — А как ты себе представляешь дальнейшую жизнь?
— Я представляю себя богатым и знаменитым. Мы с Бубочкой будем жить у теплого моря, ездить в круизы, посещать знаменитые места и зоопарки. Может быть, заведем домашнее животное…
Рука на моем плече заметно напряглась.
— Ты совсем не видишь меня в своей дальнейшей жизни? — нейтрально спросил Тори.
— Ну зачем мы с Бубочкой тебе сдались? Ты даже не выносишь моих пристрастий в еде… — выдохнул я, решив быть откровенным и постараться не подъебывать мужа в кои-то веки. Для этого у меня Василий имеется.
Жесткий недотрах и восставшие в полный рост гормоны, притягательный запах ванили, теплое тело рядом, все вместе взятое вопило о желанном, воображаемом, вымечтанном сексе, но я категорически решил не поддаваться на соблазны. Вон, первые звоночки уже есть — и аленький цветочек, хотя он мог заказать ювелирку и отделаться дорогим украшением, и интерес к моему будущему, и даже защита перед дедом и папами.
Вот что лишения делают. Мозги включаются и начинают шевелиться извилины.
«А ты, Бубочка, подожми свой хвостик и терпи, как папка терпит!» — пришлось напомнить детке, кто здесь главный. — «А ты, „совесть“, вообще уймись и ляг, как будто тебя здесь нет», — строго скомандовал отростку, тесно сжатому нижним бельем и заставляющим меня ёрзать по подозрительно увлажнившимся ступенькам.
— Я постараюсь и привыкну, Милош, только больше не предлагай мне, пожалуйста. Дай мне шанс.
Тори повел носом, реагируя на увлажнившуюся предательницу-жопу, и, вместо ожидаемого мною объятия и плавного перехода к сексу, в котором я ему откажу, конечно же, внезапно сказал:
— Иди ложись. Вон, как на свежем воздухе тебя развезло. Прав был дед.
— А ты куда? — в спину удалявшемуся мужу растерянно спросил я.
— Обойду подворье, проверю, все ли закрыто, калитку прикрою. Иди ложись, Милош.
Выбрав теплую пижамку в смешные желтые цветочки на голубом фоне, я быстренько переоделся и юркнул в постель, которую успел застелить сразу после разбора вещей. Убирать со стола было лень. Меня действительно развезло после сытного ужина и треволнений с перелетом, да еще этот дурацкий обряд с Виччерри отнял много сил.
Дверь хлопнула и показавшийся в дверях Тори окинул взглядом мою засыпающую тушку, укрытую одеялом.
— Милош, забыл сказать, если захочешь в туалет ночью, вот здесь ведро стоит. А если приспичит по-большому, буди меня, сам на улицу не ходи. Ну, или ведром воспользуйся.
«Ваааасяяяя!» — Заныл я. — «Как же я ненавижу эти ведра и туалееетыыы».
Проснулся я, ожидаемо, прижатый к обнаженному телу мужа — хоть бы трусы надел, паршивец. В пижаме, да тесно прижатому к Ториниусу, стало жарко. Хотелось в туалет, но вставать было так лень, журчать в ведро — стыдно. Поэтому я развернулся лицом к мужу и погладил сморщенный вялый орган, хихикая и наблюдая, как он набухает и потихоньку распрямляется. Терпкий аромат кожи, вперемежку с запахом ванили, напоминал мне запах кожаной обивки в новом автомобиле, и рецепторы просто взбесились, разгоняя кровь в жилах с нуля до закипания за считанные секунды. Тори сонно завозился, руки его задвигались в поисках меня, и я оперативно выбрался из постели, выбрав посещение ведра, а не жаркие объятия.
Выдержке Тори я честно завидовал. Он не делал никаких попыток принудить меня к сексу, хотя его интерес ко мне был заметен. Я уже держался из последних сил, даже не на честном слове, данном самому себе, а на остатках чего-то глубинного Таськиного, которое плавало крохотными кусочками во мне, не давая налететь на мужа и изнасиловать его в особо извращенной форме. Тори ходил передо мной голым по утрам и ложась спать. В ход шло все: умывание утром и вечером на улице, сонный, теплый и расслабленный, с капельками воды на мускулистом теле он был воплощенной мечтой. Постоянные смазанные прикосновения. Взгляды, от которых у меня вставали дыбом волоски вначале на руках, а через секунду и по всему телу. Теплые улыбки, которые он дарил, когда мы общались, и жадные взгляды украдкой, когда он думал, что я не вижу.
