Ставлю телефон на авиарежим, а в это время в просторной кабинке дело явно подходит к завершению. Когда женский стон рвется ввысь, а вместе с ним и низкое звериное рычание, я думаю о том, что несколько часов назад вовремя приложила ледяной кусок мяса к лицу. Не сделай я этого, у меня бы точно заплыл глаз.
— Это всё очень мерзко, но я ей почему-то завидую, — пожимает плечами темноволосая девушка и, бросив в сумочку тюбик с помадой, выходит из комнаты.
Да, это омерзительно.
Нет, я совсем не завидую.
Отправив сотовый обратно в сумочку, смачиваю руки холодной водой и остужаю горячую шею. Проклятый скрип, отдаленно звучавший в моих ушах, не дает покоя. Он не раздражает меня, не вызывает желание заглушить его громкой музыкой и алкоголем, а вызывает непонятное чувство: что-то между любопытством и опасением. Неприятное и необъяснимое чувство. Да ещё этот странный скрип… Я слышу его впервые, и в то же время он кажется мне очень знакомым.
Белая дверь открывается, и в комнату выходит высокая брюнетка в коротком сверкающем платье и громоздком черном пиджаке. Когда она подходит к раковине рядом со мной, я невольно обращаю внимание на её красные и припухлые от настойчивых поцелуев губы. Кто бы ни целовал их, он явно был очень возбужден и голоден.
Сполоснув руки и взбив пальцами густые волосы, она покидает дамскую комнату, но перед этим заглядывает в кабинку, где всё ещё находится её любовник, и говорит:
— Рада была встрече! Надеюсь, теперь мы будем видеться чаще?
— Непременно.
Опускаю взгляд на тонкую струю воды. Последняя порция мартини, выпитая почти залпом, ощутимо дает о себе знать: струя перед глазами как будто танцует.
Стоит ли рассказать обо всем Насте и испортить ей веселый вечер своими проблемами? Возможно, поговорить бы с ней сейчас мне не помешало, но…
Нет. В другой раз.
Снова споласкиваю ладони и остужаю шею. Перехожу к плечам и отбрасываю за спину длинные каштановые волосы, которые отлично скрывали явный след того, что всё же стоит обсудить с близкой подругой. На скуле, ближе к росту волос, сияет алое с фиолетовой тенью пятно и всё ещё пульсирует кровавая ссадина, которую тональное средство едва ли смогло замаскировать.
И как это могло получиться? Ладно синяк, но ссадина-то откуда взялась?
Заглядываю в сумочку, чтобы достать пудру и корректор, и в этот момент в комнате появляется страстный любовник той жгучей брюнетки.
Поправляя закатанные рукава черной рубашки, он подходит к соседней раковине, а потом легким движением пальцев включает воду. Напор сильный и громкий, как и его энергетика, припечатавшая меня к темной стене. Он тщательно моет руки, словно хирург перед операцией, а его серьезный взгляд излишне внимателен и сосредоточен. На его запястьях кожаные черные браслеты, часы на широком ребристом ремешке, а на груди, усеянной татуировками и черными волосами, переплетения из тонких черных шнурков с серебряной подвеской. Набрав в большую ладонь воды, мужчина наклоняется к раковине и щедро поливает широкую шею.
От него пахнет летней грозой и утренним туманом с легкой дымкой табака. По-настоящему мужской запах. На мгновение я представляю, каково это — быть окутанной им и коснуться самого ядра, где аромат горячий и насыщенный, всеобъемлющий и настойчивый?
Я поздно осознаю, что мужчина смотрит на меня. Расставив руки в стороны, он упрямо глядит на мое отражение в зеркале, позволяя воде стекать по шее и впечатляющему, суровому лицу. Скорее, даже молчаливо-агрессивному. Он похож на тигра, бесшумно поднявшегося из воды.
Спешно перебрасываю волосы на правое плечо, чтобы скрыть синяк и ссадину, и достаю из сумочки компактную пудру, не обращая внимания на шорох слева от меня. Слышу, как открывается автоматическое мусорное ведро и в него летят смятые бумажные салфетки, а потом вдруг моего плеча касается чужая рука. Смотрю сначала в зеркало: мужчина стоит рядом со мной. Потом поворачиваю голову в его сторону и позволяю ему полностью развернуть меня к себе.
Какие необыкновенные у него глаза. Черные опалы с темно-зеленым основанием. Если их коснется солнечный свет, они непременно заиграют непередаваемыми оттенками. В сочетании с прямым и заостренным носом взгляд черных глаз обретает опасную жесткость и в той же степени волнующую притягательность.
Мужчина поднимает руку, и я невольно вздрагиваю, слегка подавшись назад. Но другая его рука, которая всё ещё держит меня за плечо, усиливает хватку. Глядя на его длинные пальцы, зависшие в воздухе, во мне пробуждается волнение, сворачивающее желудок в крепкий узел. Страх неизвестности играет моими мыслями.
Что он собрался делать? Погладить меня? Или нанести удар?
Мужская ладонь приближается к моему лицу максимально близко. Она не касается его, но я чувствую исходящее от нее тепло и невольно млею. Мои губы приоткрываются, и хищный взгляд опускается на них холодным лунным светом в густой ночи. Мужчина отбрасывает назад мои волосы и смотрит на позорный след на моем лице.
— Уходи от него, — говорит низким, с вибрацией, голосом, вернув мне металлический взгляд. — Ударил один раз, сделает и второй.