В 4:30 сработала сигнализация на моем автомобиле. Я чуть с кровати не свалилась, когда брелок в прихожей стал издавать громкий и вопящий звук. Я отключила его, но тот начинал визжать снова и снова, так что мне пришлось спуститься на парковку, чтобы увидеть разбитую заднюю фару и спущенное колесо. Потом сосед сверху действительно затопил мою квартиру, и узнала я об этом за полчаса до того, как на пороге неожиданно возникли Вероника с Кириллом, держа в руках мой любимый шоколадный торт. Я металась из одной комнаты в другую, подкладывая полотенца, тряпки — всё, что попадалось под руку и была похожа на лохматое и мокрое чучело.
— Не беспокойся ни о чем, милая, — успокаивает Вероника. — У папы есть контакты отличной ремонтной бригады, а этот сосед выплатит тебе всё до копейки за материальный и моральный ущерб!
— Из-за машины тоже не расстраивайся, — подключается Кирилл. — Мы узнаем, кто это сделал. Она как раз стояла напротив камер.
— А что случилось с машиной? — интересуется Аверьян, а Зоя вытаращивает глаза.
— Кто-то разбил заднюю фару и порезал шину, представляете? — сообщает Кирилл.
— Да что же это за напасть такая?!
— На тебя что, кто-то зуб точит? — спрашивает Аверьян, глянув на меня так, чтобы я смогла понять его намек: не мой ли парень причастен к этому?
— Скорее всего, это сделали подростки, — отвечаю, — у которых с наступлением лета появилось слишком много свободного времени.
— А здесь что, не действует комендантский час?
— Действует, но многие ошибочно полагают, что правила существуют для того, чтобы их нарушать, — отвечаю, заметив в его взгляде какую-то особенную искру. — Особенно часто это делают подростки или взрослые люди с подростковым мышлением.
Его глаза улыбаются. Нервозность во мне обретает мягкую и нежную текстуру, как кашемировый плед, который, скользнув по шее, медленно сползает к животу.
Кажется. Мне всё это только кажется.
— Мы вот-вот узнаем, кто это был, — говорит Кирилл, вынув из кармана светлого пиджака свой сотовый. — Позвоню Диме, спрошу, может, уже что-то известно.
— Об этом я и говорила сегодня за завтраком: ненормальных людей стало слишком много, и обнаружить их не так легко! Должно что-то случиться прежде, чем мы поймем, кто есть кто.
Они вместе завтракали. Здорово. Я рада, что это наконец случилось. Стены этого дома впитали в себя слишком много материнских надежд и безмолвных слез. Как и его хозяева, они много лет нуждались в утешении.
Сославшись на одежду в чемодане, которую всё же необходимо развесить в шкафу, оставляю воссоединившуюся семью в гостиной. Если бы можно было не спускаться вовсе и прожить эти несколько дней взаперти, я бы с радостью так и сделала. Это не сложно. Зоя бы приносила мне под дверь завтраки и ужины, как провинившемуся подростку, которого в наказание заперли в комнате.
Было бы чудесно.
И совсем не страшно.
Просто четыре стены и большое окно с видом на задний двор и сверкающее в лучах яркого солнца озеро.
Четыре стены…
В моей голове будто бесконечный лабиринт, который старается пройти маленькая мышка. Она упрямо бежит вперед, но то и дело попадает в тупик.
И тут мое лицо загорается, словно в него бросили горсть раскаленных углей. Немеющее ощущение расползается по коже, проникая глубже к кости.
Больно. Очень больно!
Скрип. Чей-то прокуренный голос, звучащий на фоне. Привкус крови во рту и снова темнота.
Это что-то из прошлого. Того, что всегда скрывалось от меня под толщей непроходимой тьмы.
— Ау? — голос Аверьяна возвращает меня в мою спальню.
Трясу головой, поднимаю глаза, а он рядом. Стоит у письменного стола и опирается на него своей задницей.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю. Сердце в груди бешено колотится. — Как ты попал сюда?
— Через дверь. Я стучал, но ты не слышала. Зашел, а ты меня даже не увидела. — Сложив руки на груди, будто бы нарочно демонстрируя мне свои многочисленные тату и мышцы, Аверьян издает продолжительный вздох, после чего спрашивает: — Ты ведь в курсе, кто разбил твою машину?
— Кирилл что-то узнал? — распахиваю взгляд.
Широкие брови ползут на лоб.
— Кирилл? Ты так его называешь?
— Так он узнал, кто это был?
Обдав меня снисходительным взглядом, Аверьян со вздохом отвечает:
— К сожалению, нет, поскольку камеры в момент совершения преступления не работали. Классика. Но они и не нужны, ведь ты точно знаешь, кто это сделал.
— И кто же?
— Твой парень, например, — отвечает он, глядя на меня очень серьезно. Так серьезно, что от напряжения у меня моментально напрягается живот. — Я не хочу, чтобы мама переживала. Пока не найдут человека, который испортил только твою машину и никакую другую на целой парковке, она не успокоится, а ты не сможешь вернуться домой. Так что для тебя же будет лучше, если ты обо всем расскажешь.
— Обо всем расскажу? — смотрю на него с непониманием. — Это о чем же?