Поливаю орхидею, ставшую одним из самых ярких растений на подоконнике в моем кабинете. Мне подарили её родители пятилетнего Вани, чьим тьютором я была на протяжении трех лет. Каждый раз, когда поливаю цветок, вспоминаю, как нелегко поначалу было с этим голубоглазым мальчишкой: он не выносил прикосновений, не любил совместные игры и общался с окружающими на собственном языке, сочетавшем в себе продолжительное мычание, писк и короткий звук «Ы». Но и это было редкостью, поскольку люди пугали его и явно не вызывали желания с ними контактировать. Теперь у него новый тьютор, и он учится в нашей школе, а когда мы случайно встречаемся в коридоре во время перерыва, он улыбается мне и от радости так сильно машет рукой, что кажется, будто она вот-вот отвалится.
Но сейчас, поливая красивый и нежный цветок, я думаю совсем не о нем. Мои воздушные мысли летают в облаках, не желая спускаться в этот грешный и суровый мир, где существует совесть, чувство ответственности и последствия от всякой — маленькой, большой, безобидной и опасной — лжи.
То, что на протяжении недели происходит между нами с Аверьяном, имеет две стороны: как черное и белое, сладкое и горькое, радостное и прискорбное. С одной стороны, мы с ним — типичная и самая обыкновенная пара взрослых людей. Мы не воспротивились собственным чувствам и желаниям, мы охотно отдались им и друг другу. Особенно я. Мне до сих пор не верится, что моим первым мужчиной стал тот, о ком я столько лет боялась даже думать. Но, как говорит моя несравненная подруга, ошибаться порой действительно очень приятно. Настолько, что стоит просто подумать о нем, как у меня волоски на теле становятся дыбом от предвкушения нашей скорой встречи. От предвкушения его прикосновений, похожих на теплый и сладкий мед, стекающий по губам. Мое сердце рядом с ним то грохочет, то не бьется вовсе, потому что быть в его объятиях, в его власти и любви, значит чувствовать себя максимально спокойно и уверенно, словно мой завтрашний день, как и все последующие, отдан ему, и только он знает, какими они для меня станут!
Черт. Это всё очень быстро. Слишком быстро, чтобы испытывать подобные чувства. И тут проявляется другая сторона, где есть родители, считающие нас братом и сестрой, где есть друзья с теми же соображениями, а один из них во всеуслышание говорит о своей заинтересованности во мне. Правда, последнюю неделю он всё же помалкивает, чему я не могу не порадоваться. Лицо Аверьяна заметно заостряется, стоит нам только упомянуть о Богдане в рамках конкретно этой темы. Чувство вины махом дает о себе знать, ведь я не испытываю облегчения и удовлетворения от того, что из-за меня он вынужден относиться к лучшему другу не так тепло и радушно, как раньше.
Тряхнув головой, ставлю лейку в нишу под подоконником и поднимаю взгляд на часы.
16:50.
Бросаю в сумочку телефон, выключаю свет и быстрым шагом направляюсь к выходу.
— Ох, Адель, ты уже всё? — спрашивает Ксюша, выскочив из-за стойки администратора.
— На сегодня у меня ничего больше нет, так что я поеду.
— Как прошли консультации?
— Чудесно! Если за лето наберется ещё человек пять, то можно открывать вторую группу.
— Это же замечательно!
— Да, я тоже очень рада. Сарафанное радио — лучшая реклама.
— Ты такая красивая! Светишься, как звездочка! Если бы не эта новость, то я решила бы, что ты влюбилась.
— Кто влюбился? — появляется Вероника.
— Я говорю, что Адель вся светится! — повторяет Ксюша, не заметив мой укоризненный взгляд. — И если бы…
— Я так счастлива от того, что люди обращаются ко мне за помощью! Они доверяют мне, и мне безумно нравится приносить им пользу.
Вероника улыбается и заключает меня в объятия. Так делают мамы, когда гордятся успехами своих детей.
— Ты уже домой, дорогая?
— Э-э, нет, — поправляю ремешок от сумки на плече, — я хочу ещё заехать в магазин и навестить Настю. Она всю эту неделю буквально ночует в галерее.
— Ещё бы! Завтра ведь долгожданная выставка её работ! Мы с отцом тоже приглашены. Кстати, ты знала, что он знаком с хозяином галереи?
— Слушай, у меня мало времени, — пячусь назад и прокручиваю турникет. — Поговорим об этом за ужином, хорошо? Я хочу приехать домой пораньше и… В общем, ещё увидимся!
— А ты случаем не к Матвею своему спешишь? — спрашивает Вероника, а я так и вижу, как из головы Ксюши появляются маленькие антенны. — И щеки-то как разрумянились!
— Мам!
Мам? Почему я обратилась к ней именно так? Почему именно сейчас, когда еду на встречу к её сыну?
— О-о! — тянет она заинтригованно. — Если я мама, значит, там всё серьезно!
— Говорю же, она влюбилась! — выпаливает Ксюша и тут же ныряет под стойку.
— Надеюсь, завтра вы с Матвеем придете на выставку вместе? И ты наконец познакомишь нас?
— Мы расстались.
— Что? — вытаращивает Вероника глаза. — Когда?
— Да вот, на неделе.
— И когда ты собиралась рассказать мне об этом?
— Сейчас, ма… Ник.
Да что же это такое?!
— А я вообще не знала, что у тебя есть парень, — раздается голос Ксюши.
— У меня был парень, ясно вам? Мы разошлись, и теперь я… одна. Всё, хватит уже обсуждать мою личную жизнь!