– Да, только и нужно, что уйти, ваше величество… – сказал он. – Ради себя уйти нужно… Слухом земля полнится, ваше величество: я не раз слышал, что вы давно сие намерение имели. Его надо исполнить. Надо освободить вашу, нам обреченную, душу от власти нашей. Когда я жил еще в Германии, мне посчастливилось познакомиться с одним молодым ученым, неким Артуром Шопенгауэром. Человек великого проникновения, ума необычайного, хотя и не признанный своими соотечественниками. И как раз на этом вот вопросе и он поскользнулся. С одной стороны, он отрицает за всяким смертным право властвовать над народом «против его воли», но, с другой стороны, он считает этот народ «вечно несовершеннолетним державцем», как говорит он, который должен постоянно находиться под опекой и которому нельзя представить права управлять собой, так как демагоги тотчас же сделают его игрушкой в своих руках. Но спрашивается: кто же защитит его от демагогов? Людовик? Наполеон? Да чем же Наполеон лучше демагогов? Разве он не опаснейший из демагогов?.. Впрочем, – мягко усмехнулся он, – господин Шопенгауэр, как человек великого ума, всегда оговаривается: в политике людям всегда неизвестно, говорит он, что для них полезно, и послужит ли данное событие к их пользе или ко вреду…
– Вот, вот, вот, это и я всегда по горькому опыту думал! – воскликнул Александр. – Да, я давно уже хотел уйти, – продолжал он. – И не думайте, что сладость власти удерживает меня, – нет, сладость эта для меня давно уже стала горечью. Еще пожар Москвы разогнал для меня призраки и обманы… Клянусь вам, что останавливали меня всегда только две вещи: сперва это была мысль о том, кто станет на мое место. Константин отказался теперь от престола решительно, а Николай очень уж самоуверен и недобр: боюсь, немало хлопот наделает он людям… Но… но это отпало: хлопот немало наделал им и я…
– Нет, нет, ваше величество, хлопот сих, как вы изволите выражаться, наделали им не вы, а они сами, – решительно сказал полковник. – Не берите на свои плечи грехи мира – он сам должен нести их. Но в том, что заботы о преемнике оставили вас, вы совершенно правы: не ваше это дело… Прежде чем стать императором великой страны, вы были человеком. И свой человеческий долг каждый из нас должен исполнить прежде всего, ибо, когда он его исполнит до конца, все остальное само отпадает от него, – тепло проговорил он и снова, точно молясь, поднял глаза в звездное небо.
И опять было долгое молчание.
– Откроюсь вам до конца, друг мой… – взволнованно проговорил Александр. – Уже по дороге сюда я окончательно решил уйти. Но вы представьте, до сих пор я не могу решить, как, куда уйти мне, императору всероссийскому?.. Это вот и было второй причиной, почему я столько времени терзался на троне. Куда уйти, как? Что же, передать трон Николаю и самому поселиться хоть здесь вот, в Крыму? Уехать за границу, на Рейн, как мечтали мы с женой в молодости? Вот недавно под Ялтой одно местечко чрезвычайно пленило меня, я приказал купить его и уже просил архитектора Эльсона, англичанина, начертать план небольшого домика для меня. «Вот, – думал я, – и заживем тут с Елизаветой Алексеевной своим домиком…» Но чрез пять минуть уже я понял, что это мечта, вздор: не дадут и тут мне люди покоя… Куда бы я ни поехал, я всюду бывший император всея России, и люди будут… висеть на заборах и смотреть на меня, как на белого медведя… Искушала мысль уйти в монашество, но я женат… и… и… нет, надо договаривать до конца… жена моя была несчастлива со мною… на многое я ее толкнул… на грех… А теперь она больна, жить ей, может быть, уже недолго, и так хочется хотя отчасти загладить… свой грех перед нею… Но уйти я должен – я просто больше не могу… И… и… может быть, вы поможете мне… советом… и даже… Вот вы считаете себя немножко должником мне, хотя, освобождая вас тогда, я исполнил только долг человека, – в таком случае отплатите мне тою же монетой: помогите вырваться из тюрьмы мне…
– Если даже понадобится для этого моя жизнь, то она в вашем распоряжении, ваше величество!.. – тепло воскликнул старик. – Жизненная задача ваша, ваше величество, действительно, чрезвычайно трудна, – прибавил он. – Но будем надеяться на милость Божию…
– Благодарю вас от всей души, – сказал Александр, тронутый. – Но где же вы будете в ближайшее время, чтобы я в случае нужды мог сразу отыскать вас?
– Где вам будет угодно, ваше величество. Мне все равно, где жить…
– Завтра я возвращаюсь в Таганрог, к жене, – сказал Александр. – И если вам все равно, где жить, то, может быть, вы лучше всего приехали бы туда? Это тихий и уютный городок, и я думаю, вам будет приятно… Я позабочусь, чтобы вас устроили хорошо.
– Благодарю вас, ваше величество, но я не имею нужды решительно ни в чем. Поезжайте с Богом, и я сейчас же последую за вами…
– Еще раз от всего сердца благодарю вас. А теперь я должен идти, – сказал Александр, вставая. – Эти последние дни я чувствую себя что-то нехорошо: не то простудился немного, когда ездил верхом в Георгиевский монастырь, не то желудок шалит. А теперь давайте по-братски обнимемся.
