Курьер отправляется перед вечером в такой час, что у меня никогда не бывает времени написать спокойно. Часто со мною сидит Миша, и я теряю свободное время, а поздно вечером вынужден копаться в своих бумагах. Слава Богу, дела наши идут хорошо и наши чудесные войска наступают между Двинском и другим местом у Свенцян. Это дает мне возможность приехать домой на недельку – я надеюсь прибыть в среду утром! Это будет счастливый день!
Алексеев надеется, что теперь, пожалуй, не будет надобности переносить Ставку, и это хорошо, особенно с моральной точки зрения. Вчерашнее заседание ясно показало мне, что некоторые из министров не желают работать со старым Горемыкиным, несмотря на мое строгое слово, обращенное к ним; поэтому по моем возвращении, должны произойти перемены.
Жаль, что у меня нет времени ответить на все твои вопросы. Благослови тебя Бог, моя милая, бесценная женушка; я все не перестаю думать о нашем свидании. Крепко целую тебя и всех детей и остаюсь неизменно твой старый Ники.
Миша благодарит и шлет привет»[352].
Французский посол в России Морис Палеолог 17/30 сентября 1915 г. записал в своем дневнике:
«Сегодня вечером я узнаю, что вчера в Могилеве император сурово обошелся с министрами, подписавшими письмо. Он заявил им резким голосом:
– Я не потерплю, чтобы мои министры вели себя, как забастовщики по отношению к моему председателю Совета. Я сумею внушить всем уважение к моей воле»[353].
По воспоминаниям жандармского генерала А.И. Спиридовича можно прояснить и уточнить многие детали этого важного совещания:
«Совет Министров состоялся в Могилеве 16 сентября. Открыв заседание, Государь выразил недовольство по поводу коллективного письма министров, спросил их: “Что это, забастовка против меня?”
После Государя говорил Горемыкин о возникших между ним и министрами несогласиях и закончил свою речь словами: “Пусть министр внутренних дел скажет, почему он не может со мной служить”.
На это последовал краткий и сдержанный ответ князя Щербатова о принципиальном различии их взглядов по вопросам текущего момента. Затем против Горемыкина говорил Кривошеин, произносивший довольно резкую речь. И уже в совершенно истерических тонах говорил против Горемыкина Сазонов. Самарин говорил резко, но спокойно: “Ваше Величество, Вы укоряете нас за то, что мы не хотим Вам служить. Нет, мы по заветам наших предков служим не за страх, а за совесть. А что против нашей совести, то мы делать не будем”.
