«Бои под Верден, которые продолжались четыре недели, начали стихать, и немцы, которые потеряли там не менее 200 т., ничего не добились»[447].
Наступательный порыв немецких войск под Верденом во Франции был охоложен предпринятым русским наступлением по просьбе и во имя спасения союзников по Антанте, несмотря на сложные условия весенней распутицы. Прорывы фронта не удались, но помощь французам была осуществлена. В связи с такой тактикой командования приходилось все чаще слышать, начиная с зимы 1915–1916 гг., циркулировавшую среди солдатской массы фразу:
«Союзники решили вести войну до последней капли крови русского солдата».
Михаил Александрович фиксировал в дневнике все более или менее значимые события, регулярно писал супруге письма. В его дневнике от 16 марта читаем:
«В 10 ч. я сделал смотр в поле роте Самокатчиков (280 чел.). Вернувшись, писал Наташе. Завтракали в 12 ч., после чего поехали в двух автомобилях к кн. [Н.П.] Вадбольскому на фольварк Шманковчики, а оттуда с ним в село Чарноконце. Там в поле были построены уланы Его В[еличества] и Гродненские гусары, с которыми я прощался, они на днях переезжают на Северный фронт и войдут в Гвардейский отряд. После смотра я заехал на фольварк, где собрание улан, и нас угостили чаем и пели песенники. В 5½ мы поехали к себе и, вернувшись после семи часов, вскоре обедали. Ларька [Воронцов-Дашков] и Керим [Эриванский] возвратились из Кабардинского полка к обеду. Я лег рано…»[448]
Через десять дней он сделал следующую запись в дневнике:
«26 марта. Суббота.
Копычинце.
9¼ мы поехали в Высучку, куда приехали в 11¾, и я прощался с Черкесами, Ингушами, Чеченцами, пулеметчиками и 1-й Конно-горной батареей. Затем поехали в усадьбу, где штаб дивизии накормил нас завтраком, кроме всех штабных были командиры полков. Играли трубачи Черкесского полка. Я навестил кн. [Д.П.] Багратиона, кот[орый] лежал, простудился. Среди трубачей один оказался отличным пианистом, а другой скрипачом, они в столовой демонстрировали свой талант. В 4 ч. мы поехали в Тлусте, где я прощался с Кабардинцами, Дагестанцами, Татарами, пулеметчиками и 2-й кон[но-] гор[ной] бат[ареи]. Как тут, так и там, мне пришлось сказать прощальное слово. Затем там же, в поле, Татары пригласили нас на чашку чая под шатром. В 6¼ мы поехали в Копычинце. Проезжая Чортков я сделал визит ген. [В.Е.] Флугу. Приехали к себе к обеду. Лег рано. Погода была холодная, пасмурная при сильном ветре, пыль страшная.
Слово мое было следующего содержания:
“Господа офицеры и всадники, я с грустью прощаюсь сегодня с вами, но всегда буду помнить то время, когда я командовал Кавказской Туземной Конной дивизией и вашу беззаветную службу Родине и Царю.
Георгиевским крестом и оружием, которыми я был удостоен, я всецело обязан вашей доблестной работе.
