До бала оставалось меньше недели. Учеба была отложена. Преподаватели-аристократы подобно Мэб готовились к ритуалу, простолюдины занимались бумажной работой — зачастую она специально откладывалась на это время. Девушки-студентки выбирали платья, и две модистки из преуниверситетского города за несколько дней зарабатывали столько же, сколько за целый год. Ученицы Колледжа Принцессы специально брали разрешение на посещение Кингемора. Мэб хорошо помнила, как много лет назад волновалась, предвкушая такие поездки. Ничто не сдерживало ее, никто не мог указать, какое платье она должна надеть. Тогда, наверное, она впервые поняла, что такое свобода. Чуть позднее стало, конечно же, ясно, что к платьям свобода никакого отношения не имеет, но вопрос личного выбора важен. Никто не должен делать его за тебя, даже если речь идет о цвете перчаток.
Сейчас Мэб немного сожалела, что Майский и Осенний балы утратили свое очарование. Слишком много было в ее жизни балов, приемов, вечеринок, и со временем они стали сливаться между собой.
Все же пару часов образовавшегося свободного времени Мэб потратила на подбор платья, остановив свой выбор на изумрудно-зеленом с золотой отделкой, и к нему у нее были роскошные зачарованные туфли, зачарованные, с тонкой черной отстрочкой. В этой паре можно было танцевать без устали всю ночь напролет.
Платье было отдано модистке — немного освежить отделку, хотя едва ли кто-то осмелился бы сказать, что леди Дерован носит нечто, вышедшее из моды. Оставив задаток, Мэб отправилась назад, к музею, чтобы еще раз в тишине повторить ритуал. Первый этап должен был начаться уже сегодня на закате.
Проходя мимо оставшегося на месте пожарища черного прямоугольника — даже стены уже растащили — Мэб остановилась ненадолго. Ректор молчал, как и пожарная служба. До сих пор не было объявлено официальной причины возгорания, и это нервировало изрядно. Казалось, если руководство Университета молчит, значит дело нечисто. Мэб не сильна была в предсказаниях, да и не доверяла им особо, но чувствовала нечто дурное, темное, нависшее над Абартоном. А может быть, все дело было в том, что сама она устала, вымотанная работой и чарами, которые потихоньку пили ее силы. Страсть, которой невозможно сопротивляться, теперь больше напоминала затяжную зубную боль, не сильную, но лишающую способности говорить и улыбаться.
- Леди Мэб!
Громкий оклик заставил ее вздрогнуть и обернуться. По центральной аллее от Главного здания неспешным прогулочным шагом приближались Кристиан Верне — его Мэб не видела уже больше недели, с того самого неудачного обеда, и Джермин, которого бы еще сто лет не видеть.
- Кристиан. Доктор Джермин, - Мэб выдавила улыбку и протянула руку.
Верне ее поцеловал, Джермин, верный дешевому «демократизму» Эньюэлса — пожал, его сухая ладонь Мэб совершенно не понравилась. Она поспешила отнять руку, сунуть ее в карман.
- Я имел весьма познавательную беседу с вашим ректором, леди Мэб, - улыбнулся Джермин, - и даже был приглашен на бал. Могу ли я заранее попросить вас о танце? Готов поспорить, у вас все расписано.
- Попросить вы несомненно можете, - суховато улыбнулась Мэб. - Но не уверена, что я вообще буду в этот раз целовать. Недели выдались суматошные, доктор.
Джермин бросил короткий взгляд на оставшийся от общежития фундамент, на землю, хранящую следы пожара. Возможно, в Мэб говорила неприязнь, но ей почудилось, что тонкие губы заместителя ректора тронула довольная улыбка.
Нет, не следует ничего выдумывать. Едва ли Эньюэлс пошел на преступление, на поджог и убийство. Скорее уж они будут жульничать на августовской регате, как было всегда.
- Не составите нам компанию, леди Мэб? - предложил Верне, будто бы и не замечающий повисшего в воздухе напряжения. - Выпьем по стаканчику в вашем замечательном пабе. Вспомним старые добрые студенческие деньки. Ведь мы, представьте себе, учились с Джермином в одном колледже. Затем он поступил в Эньюэлс, а я вон как далеко забрался.
Верне рассмеялся несколько, как показалось Мэб, натужно.
Ей хотелось сказать, что уж у нее-то нет никаких общих воспоминаний с доктором Джермином, если не брать в расчет краткие эпизоды долгой межуниверситетской войны. Но налетевший ветер заставил ее поежиться, и сразу накатила усталость. Мэб сообразила, что больше недели уже крутится, как белка в колесе, мало спит, мало ест и совершенно не отдыхает. Стаканчик ей точно не повредит, прежде чем она вернется к работе.
А после бала она непременно напьется вдрызг.
Руку Верне Мэб проигнорировала, выйдя вперед на пару шагов. Пусть уж лучше любуются ее изящными изгибами. Судя по смешкам, вид им нравился, а, может быть, Мэб слишком много себе воображала, и старые школьные приятели у нее за спиной делились сейчас какими-нибудь древними, пропыленными историями. Сейчас и она бы с удовольствием посмеялась с кем-то на пару, выпила чаю, сходила в кино — на новый, нелепый фильм-ревю с восхитительными музыкальными номерами, как обещали яркие афиши. Что угодно, лишь бы забыть о проблемах, взваленных на плечи.
