Просто поразительно, какие вещи способны стать рутиной. Мэб приноровилась к своей нынешней жизни, перестала видеть в ней что-то противоестественное. Днем работа, ночью — бурный, животный секс, после которого она сбегала к себе и закапывалась в библиографические справочники. Спала она в эти дни плохо, занятая попытками найти хоть что-то о «Грёзах».
На третий день, отчаявшись найти что-то в музее, Мэб оставила коллекцию на попечение Лили Шоу, удивительно старательной и аккуратной, и отправилась в библиотеку. Леди Хэнсло, бессменная библиотекарша, древняя, кажется, как само здание, удивилась своеобразному интересу Мэб, но удалось кое-как придумать более менее правдоподобное объяснение, и ей предоставили нужные книги. В них немало говорилось о любовных зельях, «присушках», приворотах и отворотах, был даже справочник, вполне солидный, обстоятельно описывающий технику любовного гадания. Это была не одна дюжина толстых, тонких, полезных и бесполезных, научных и популярных книг, и «Грёзы спящей красавицы» были упомянуты всего дважды. Один раз — в перечислении запрещенных к распространению препаратов, второй — в законе об опасных зельях. Из всего прочитанного Мэб уяснила только две вещи: зелье это невозможно достать, и рассказывать о его применении она не станет, если не хочет оказаться «в карантине».
Одно Мэб представляла достаточно ясно: последствия необдуманных попыток сопротивляться. Рассказ о таких последствиях в итоге сыскался в музейных архивах, которые Мэб начала разбирать с удвоенной силой. Речь в тетради, засунутой в узкое пространство между шкафами, исключительно чтобы они не качались, шла об артефакте для связи, одном из прообразов нынешнего чарофона. Мэб вытащила тетрадь совершенно случайно, едва не повалила на себя шкафы, и пришлось подпирать их собственной спиной, отослав Лили за плотником. Дожидаясь мистера Лэгдона, университетского служителя, Мэб пролистывала ветхие страницы, пока не наткнулась на описание откровенно неудачного эксперимента с «магоговорником» (словечко еще хуже «чарофона», над которым не прекращали потешаться последние тридцать лет). Автор этого «магоговорника», перестаравшись, установил между собой и подопытной — собственной женой — уникальную связь, которая становилась крепче как с каждой попыткой ею воспользоваться, так и при любой попытке разорвать ее. Она поглощала любую, направленную магию. Чем дело закончилось, Мэб узнала не из дневника — он оказался незакончен, и в конце оставалось еще двадцать или тридцать пустых страниц, а из университетского словника. Люсьен Марто скончался в возрасте тридцати шести лет от истощения, а его жена окончила свои дни в безумии. Связь по свидетельствам очевидцев и после смерти никуда не делась. Состояние могилы Марто словником описывалось, как «удручающее». Мэб дала себе слово взглянуть на эту могилу, благо горе-экспериментатор был погребен на местном кладбище, но ее к конце недели захватила рутина иного толка.
Приближался Майский Бал. Он был не таким грандиозным, как Осенний бал, который ежегодно посещала королевская чета. Прежде всего сказывалось то, что вскоре после празднества начинались экзамены, и студентам не давали слишком расслабиться. Однако Майский бал также имел значение, чисто обрядовое. В эту ночь укреплялись древние основы самого Университета, как было заведено все 644 года со дня его основания. В обряде участвовали все преподаватели знатного происхождения, и самой Мэб в нем отводилось важное место. Неизвестно, произошло бы что-то дурное, если бы обряд не был проведен. За истекшие сотни лет не нашлось смельчака это проверить.
К ритуалу Мэб готовилась каждый год, это давно уже вошло у нее в привычку, а сейчас вдруг стало тягостным. Слова магической формулы вылетали из головы, она не могла вспомнить мелодию, и правильные жесты ей не давались. Это пугало, это напоминало о магическом истощении, от которого скончался почти сто лет назад Люсьен Марто.
Оставив библиотеку, Мэб разыскала несколько десятков библиографических справочников, и каждую ночь изучала их пристально, порой даже с лупой — у старых книг ужасный мелкий шрифт — в поисках нужных материалов. Нигде не было и следа «Грёз», и начало уже казаться, что единственная книга, где о них сказано больше двух слов, это учебник «Углубленное изучение ядов и зелий» для шестого курса под редакцией Саванти, сто сорок четвертая страница, абзац третий.
Глава двенадцатая, в которой Эньюэлс делает ход
