Не хватило у фашистов пороха потопить наши корабли и подводные лодки в районе передовых военно-морских баз. Тогда, собрав остатки пикирующих "юнкерсов", 1-й воздушный флот 7 мая произвел налет на "пахарей моря", траливших минные поля в Нарвском заливе. Но, потеряв в бою с истребителями 1-й гвардейской дивизии более двадцати самолетов, отказался от массированных дневных налетов. Немцы стали охотиться за тральщиками в одиночку и мелкими группами в ночное время.
Нам же третья военная весна, не в пример прежним, далась легче. Прошли времена, когда ленинградские белые ночи выматывали нас до предела. Теперь в каждой эскадрилье было по четыре-пять летчиков, полностью подготовленных для ночных действий. Да и командные пункты полков, пункты наведения истребителей хорошо освоили радиолокацию и средства связи. Перехват ночных пиратов стал регулярным и точным. Все объекты флота и войск в восточной части Финского залива и на юге, до Нарвского рубежа, были надежно прикрыты.
А весна всегда остается весной. И на маленьком, обычно пустынном острове Сескари шумели птичьи базары, а на строительстве аэродрома то и дело слышался девичий смех, певучие голоса. Здесь трудилось женское аэродромно-строительное подразделение, переведенное с острова Лавенсари. Многие молодые гвардейцы вновь встретили старых сердечных знакомых: волжанок, рязанок и тамбовочек. Они уже не кутались в полушубки и ватники, не прятали лица в шапки-ушанки, торопясь убежать греться в палаточный лагерь, развернутый в сосновом лесу. Принимали гостей и грозные зенитчицы. Посмотришь, как они веселятся, лихо отплясывают в свободный час под старый патефон, и забудешь, что идет война.
Прибыла с матерью наивная хохотушка Бианочка, а через сутки в летной столовой к голосу Клавы Голубевой прибавился веселый щебет неутомимого Рыжика - Танечки.
Такое соседство на острове, заросшем лесами, заставило меня, замполита, секретарей партийной и комсомольской организаций вспомнить прошлые весны, когда Виктора Голубева и Клаву Волкову - работницу летной столовой пришлось благословить прямо у боевого самолета, потому что откладывать их брак было уже нельзя: Клава ждала ребенка. Это, так сказать, счастливое семейное сочетание фронтовой пары.
Конечно, жизнь есть жизнь, но в наших условиях пустить третью весну на самотек было опасно. Пришлось проводить комсомольские собрания на темы, не имевшие, казалось бы, никакого отношения к боеготовности и боеспособности полка: "Дружба и мимолетная любовь", "Береги честь смолоду" и т. д., приглашать на личные беседы не только молодежь, но отцов семейств: своего заместителя по летной части, который с прилетом Рыжика повеселел, как воробей на первом припеке, инженера по вооружению, адъютанта эскадрильи и некоторых других, у которых зимние отношения к "грозным" зенитчицам и трудолюбивым строительницам значительно потеплели.
- На чем строится ваша дружба с Валей? - спросил я Бычкова, только что получившего звание старшего лейтенанта.
Он покраснел, однако ответил не задумываясь:
- На доверии, товарищ командир. Вы за Валю не беспокойтесь, ее из полка отправлять не придется... А как кончится война, если, конечно, останусь жив, обязательно поженимся, даю слово гвардейца.
- Ну что же, верю тебе... На доверии, стало быть... У вас что, дипломатические встречи или серьезное чувство? А как же у нее с Селютиным?!
Я чувствовал, выдержка начинает мне изменять. В конце концов, эти весенние настроения могли сказаться на моральном состоянии полка. Я знал, что и у лейтенанта Селютина завязывалась дружба с Валей. Не хватало еще ссор и ревности между такими испытанными летчиками. Да, конечно, война любви не помеха, но это уже слишком. Поистине стихийное бедствие, вот уж не думал, что придется столкнуться с подобными проблемами.
Кажется, он понял мои опасения. На вспыхнувшем простоватом лице его страдальчески вздернутые брови казались приклеенными.
- Что было, то было, - произнес он твердо, не поднимая глаз. - Я насчет своей персоны не обольщаюсь, не отбивал я ее. Просто слепое увлечение сменяется требовательностью, не девочка же она! А у Селютина ничего серьезного не было. - И торопливо добавил, почувствовав мое удивление: - Это не мои, ее слова. Вот так.
- Ну-ну...
- И она честно сказала обо всем Селютину. Он понял.
- Хорошо, если понял.
Что-то мне расхотелось продолжать нравоучительную беседу.
- Будем надеяться, пригласишь на свадьбу, если доживем.
- Непременно доживем, товарищ командир полка! Бычков и в самом деле был человек серьезный, на него я
надеялся. А вот со Столярским было сложнее. Отец его, генерал, настоятельно просил о переводе сына на курсы усовершенствования, пока время позволяет. А у него с Бианкой роман. Вернется ли он с курсов к нам - это еще бабушка надвое сказала, а девчонка одна останется. Если все рушить, зачем же связывать себя? Кому этот карточный домик нужен? Должна же быть ответственность у парня! Все это я выложил Столярскому напрямик.
