Ждать Белоусова долго не пришлось. Через шесть дней на бреющем полете на большой скорости пронесся Ла-5. Самолет взмыл в красивом боевом развороте и затем лихо приземлился точно у посадочного знака. Дежурный по полетам флажком указал место, где была предусмотрена встреча. Белоусов мастерски зарулил, выключил мотор. Старший техник звена капитан Брусницын, тот, кто обслуживал белоусовскую "чайку" на Ханко, вскочил на крыло, обнял своего бывшего командира, помог выбраться из кабины. Леонид Георгиевич, не снимая шлема, счастливый, широко улыбающийся, пошел мне навстречу. Я обнял его, не дав приложить руку к шлему.
- Ну что, Леня? Чувствуешь землю, веришь в свои силы?
- Я-то верю и через протезы чувствую землю, да боялся, что другие не поверят.
- Нет, кто тебя хорошо знал, те верили. Теперь пусть немцы поверят. Пойдем к строю, поздоровайся с гвардейцами.
"Здравия желаем, товарищ гвардии майор!" - по летному полю пронеслось строевое приветствие. На глазах Леонида проступили слезы. Он быстро надел свето-фильтровые очки, приложил руку к сердцу:
- Спасибо вам, боевые друзья, что вновь считаете меня равноправным гвардейцем, постараюсь оправдать это почетное звание.
Вечером того же дня, после ужина, у домика Белоусова собрались все свободные от дежурства летчики. Встреча не была запланирована, она возникла стихийно. Каждый хотел поближе узнать этого удивительного человека, а мне и комэскам хотелось познакомить Леонида Георгиевича с молодыми гвардейцами.
Белоусова окружили воздушные бойцы и снайперы Федорин, Бычков, Потемкин, Шестопалов, Потапов, расспрашивали, говорили о себе. Но вот подошли комсомольцы лейтенант Селютин со своим ведомым Нефагиным, сбившие в зимних и весенних боях девять самолетов. Селютин торжественно произнес:
- Товарищ гвардии майор! Комсомольцы вашей бывшей эскадрильи поручили передать вам, что мы будем достойны вашего мужества, воли и упорства. И до конца выполним свой боевой долг!
- Да, да, - сказал Леонид и с грустью добавил: - Из тех, с кем воевал в финскую, остались единицы, но я вижу, что наша боевая техника в хороших руках. Как рад, слов нет... И спасибо вам за теплоту и поддержку, за гвардейский прием в свою большую семью.
До наступления темноты продолжалась сердечная беседа у домика Белоусова. Прервал ее сам Леонид Георгиевич, теперь заместитель командира полка. Назавтра предстоял нелегкий день, людям надо было отдохнуть.
Судьба Белоусова взволновала не только молодежь, но и "стариков", для которых возвращение человека, перенесшего столько испытаний, было поистине праздником. Его появление в полку, вылеты на боевые задания стали для них образцом стойкости. Каждый гвардеец хотел хоть раз слетать в паре с Белоусовым, подражать ему в мастерстве и храбрости.
Раскатывался весенний гром, ливневый дождь барабанил по крышам домов, палаткам, не давая уснуть. Вспышки молний то удалялись, то приближались. Лейтенант Селютин, которому в эту ночь после встречи не спалось, всякий раз при блеске молнии старался определить расстояние до разряда, считая секунды.
Хотелось понять, куда же движется грозовой центр. Сделав несколько подсчетов, нашел ответ - к аэродрому.
"Сейчас начнет громыхать над летным полем, и тогда проснутся все", думал Аркадий.
- Ну, Илья-пророк дает прикурить земному шару, - сказал лежавший рядом Петр Нефагин.
- Тоже не спишь?
- Какой тут сон. Дрыхнем под крышей и одеялом, а каково сейчас "пахарям" да малым дозорным в заливе? Волна, наверное, выше надстроек. Я как-то плавал на тральце, всего-то было пять баллов, а меня всего вывернуло. Сутки не мог есть. А грозы я вообще боюсь.
- Шутишь. - Селютин никак не мог взять в толк: летчик и грозы боится. А немцев, случаем, не боишься?
- Как когда.
- Слабак ты, Петя. - Аркадий все еще не верил другу, принимал его признание как шутку. - А мне на грозу чихать и любой шторм выдерживаю, зато болтанку на транспортном не выношу.
Вскоре проснулись остальные. Гром сместился восточнее, но с запада надвигалась новая волна, уснули только к утру. И никто из них не знал и не мог знать, какое испытание ждет их через пару часов.
Двухсуточный скандинавский циклон разбушевал воды Финского залива. Корабли укрылись в ближайших портах и бухтах. Тральщики, "морские охотники", торпедные катера и сторожевые корабли отстаивались в маленькой бухточке Гаково, расположенной на западном берегу Кургальского полуострова, всего в двадцати километрах от устья Нарвы, по берегам которой проходила линия фронта на таллинском направлении.
