Во имя любви полностью

В то утро, когда Джейн Робертс исполнилось двадцать, ей сделали предложение, которое большинство секретарш сочло бы самым волнующим событием в своей деловой жизни, — стать личным секретарем сэра Ангуса Гамильтона, основателя и председателя совета директоров «Гамильтон Пресс», одного из самых больших издательских домов страны.

Но для Джейн это предложение было не особенно приятным, так как если шестимесячный опыт работы в машинописном бюро и научил ее чему-нибудь, так это тому, что должность личного секретаря сэра Ангуса может принести ей не только дополнительные деньги, но и вероятность заработать нервный срыв.

— Ну, — спросил Джордж Симмонс, менеджер по кадрам их подразделения, — как вы к этому относитесь? Это большая честь, не правда ли, что вас так отметили? Я слежу за вами с тех пор, как вы выполнили ту срочную работу для меня, и, когда мне сказали, что мисс Эванс слишком больна, чтобы вернуться к сэру Ангусу, я сразу же подумал о вас.

— Ну, не совсем сразу, — поправила Джейн, честность, как всегда, взяла верх над благоразумием. — Мне казалось, что сэр Ангус уже побеседовал с несколькими девушками.

— Только потому, что он настаивал на том, что секретарше должно быть около тридцати лет. Я назвал ваше имя самым первым, но он счел, что вы слишком молоды.

— А теперь он так не считает?

— Сэр Ангус мне не докладывал, — раздраженно ответил Джордж Симмонс. — Если бы все зависело от меня, я бы выбрал вас в первую очередь. Но вы знаете сэра Ангуса… Ну же, мисс Робертс, вы ничего не теряете.

— Кроме своей головы!

Он засмеялся, а Джейн вздохнула:

— Очень хорошо, мистер Симмонс, самое худшее, что может случиться, — это то, что я должна буду вернуться в машинописное бюро.

То, что почувствовала Джейн, когда ей предложили эту работу, не могло сравниться с теми опасениями, которые пробудились в ней на следующее утро, когда она стояла в обшитой панелями комнате — «кабинет» было бы слишком слабым словом для определения такого великолепия, — оказавшись лицом к лицу со своим новым начальником. И хотя она работала на «Гамильтон Пресс» с тех пор, как окончила школу секретарш, ей впервые представился случай рассмотреть главу издательского дома. Он выглядел более мрачным, чем на фотографиях; его волосы были не такими седыми, улыбка — не такой мягкой, а глаза, казалось, просвечивали насквозь, как рентген.

— Так, теперь они присылают мне школьниц, — отрывисто проговорил он.

— Мне вчера исполнилось двадцать, — заметила Джейн. — Я печатаю и стенографирую со скоростью…

— Я в курсе всех подробностей, — прервал он ее, — но мне нужно кое-что большее, чем записывающее устройство. Этого добра у меня было достаточно. Мне нужна секретарша, а не машинистка, которая будет безошибочно определять, с какими людьми я хочу говорить, а с какими нет; которая будет смягчать тон моих писем, чтобы было незаметно, что я выходил из себя, пока писал их, и которая сможет… — Он остановился в раздражении. — Вы слишком молоды, чтобы справиться с этим. Слишком молоды.

— Старомодный взгляд на вещи, если позволите так выразиться, сэр Ангус, — возразила Джейн. — Я достаточно взрослая, чтобы голосовать, и если я уже в состоянии сделать выбор, кто будет руководить страной, то думаю, что смогу…

— Голосование за того или другого простофилю не имеет ничего общего с тем, что мне нужно от вас.

— Но как вы можете судить обо мне, не испытав меня прежде? «Правда — это правда, а не то, что мы себе представляем». Я так понимаю, что это ваш девиз, сэр Ангус. И все же вы оцениваете меня с личным предубеждением только потому, что у вас раньше никогда не было секретарши моего возраста.

— И которая так много разговаривает!

Она покраснела:

— Извините, вы совершенно правы. Пожалуйста, простите меня. — Она повернулась и пошла к двери, но он окликнул ее:

— Минуточку, мисс… э… Подойдите сюда и присядьте.

Джейн вытащила блокнот и карандаш, как он велел ей, и присела на стул напротив его стола.

Луч солнца коснулся ее темных волос, заставив их заблестеть. Их блеск казался заметнее из-за строгой прически: волосы были тщательно зачесаны назад, открывая широкий лоб, — это выглядело немного старомодно, но очень ей шло. Ее лицо, напоминающее формой сердце, с высокими скулами и серо-зелеными глазами, бриллиантовый блеск которых подчеркивал необычную прозрачность ее кожи, с наступлением зрелости обещало приобрести еще более совершенную красоту.

Он смотрел на нее очень долго, но с лицом настолько бесстрастным, что она не была уверена, разглядывает ли он ее или просто погружен в свои мысли. Затем с обескураживающей внезапностью он начал диктовать ей меморандум.