Хоу Лянпин не поверил своим ушам: что-что? Чэнь Яньши скончался? Когда же это случилось? Почему же он ничего не знает? Старик разве не лежал всё время в больнице? Несколько дней назад он ездил в больницу навестить старика, тот сказал, что ему очень хорошо, прогнал его, чтобы спокойно занимался следственными делами, как же он так внезапно ушел? Когда будет проходить прощальная церемония? А как Цзи Чанмин – главный прокурор – он тоже не знает? Прощание с телом должна устроить прокуратура, возможно, еще не устроила? Он растерянно посмотрел на Цзи Чанмина, но почтенный Цзи тоже выглядел потрясенным.
Ша Жуйцзинь развеял сомнения Хоу Лянпина и Цзи Чанмина:
– У старого Чэнь Яньши всё время было плохо с сердцем. В прошлый месяц во время беседы с инспекционной группой ЦК из-за эмоционального стресса произошла беда, в тот день возникла серьезная угроза его жизни. Лишь своевременная помощь врача спасла старому человеку жизнь. Вчера в полдень произошел второй инфаркт – врачи ничем не смогли помочь. Чэнь Яньши при жизни написал завещание старым товарищам: после смерти он дарит свое тело науке, не хочет заморачивать живых. Поэтому после кончины тело Чэнь Яньши передали в медицинский институт. Старый человек при жизни не нажил ни фэня, да еще и продал свою единственную квартиру, передав несколько миллионов вырученных денег в благотворительный фонд. Он ушел, не озаботив никого, не заняв в этом мире ни одного цуня земли…
В глазах Хоу Лянпина стояли слезы, взор его затуманился. Он всё понял: в каком-то смысле старик тоже пал в борьбе с коррупцией. Когда приехала инспекционная группа ЦК, старик раз за разом ходил на беседы. Говорил-говорил – горячая кровь разорвала это испившее немало бед изношенное сердце «на военных путях борьбы за правду»[131] – как Хоу Лянпин узнал лишь несколько дней назад из уст Чжун Сяоай, Чэнь Яньши в течение двенадцати лет разными способами заявлял на «большого тигра» Чжао Личуня. В этой битве, касающейся жизни и смерти партии и государства, старый человек весьма почтенных лет, следуя долгу, нес на спине мешок с взрывчаткой…
Весь зал заседания замер, в холодном влажном воздухе вибрировал глухой голос Ша Жуйцзиня:
– Неделю назад я в последний раз навестил Чэнь Яньши. Тогда я не знал, что это последняя встреча, но старый человек как будто предчувствовал что-то. Взволнованно держа меня за руку, он сказал, что спустя столько лет наша партия всё-таки очнулась, сейчас еще не поздно исправить моральные установки и отношения между людьми…
Находящееся прямо перед ним лицо Ша Жуйцзиня стало чужим и нечетким, слезы медленно текли по щекам Хоу Лянпина. Однако искренний голос Ша Жуйцзиня проникал глубоко в сердце.
После заседания Хоу Лянпин с Цзи Чанмином на машине возвращались в город. Усевшись в автомобиль, полные тяжелых чувств после заседания, оба какое-то время молчали. Когда машина выехала из экопарка, зеленый массив с темными пятнами растений постепенно ушел назад. Перед машиной всё сменилось на серо-коричневый цвет безграничных полей. Мощный северо-западный ветер поднял на обочине опавшие листья и сорняки, закружил в вихре столбы пыли. Машина мчалась по пустынной зимней дороге.
Хоу Лянпин заговорил:
– Нельзя, чтобы старый Чэнь вот так ушел, надо бы провести вечер памяти…
Цзи Чанмин покивал головой:
– Как можно быстрее нужно его провести! И передать секретарю Ша высокую оценку!
Небо впереди сделалось мутным, на них медленно надвигалась большая темная туча, в просвет проникал увядающий белый свет.
Помолчав немного, Цзи Чанмин вздохнул и, осуждая себя, сказал:
– Лянпин, подумав, я тоже очень сожалею. О некоторых делах Чжао Личуня я не знал, однако я не был так настойчив, как старый Чэнь! Если бы все могли действовать, как Чэнь Яньши, ситуация и политическая среда в нашей провинции могла бы быть иной.
Хоу Лянпин, глядя на картины ледяного холода за окном автомобиля, медленно проговорил:
– Да уж! Однако старик верно сказал, что, к счастью, наша партия очнулась. Сейчас еще не поздно многое исправить…
За окном машины суровая зима заставила поблекнуть многоцветие широких просторов земли, обнажив ее простой естественный цвет. Студеный северный ветер, подхватывая с полей остатки травы и опавшие листья, то и дело кидал их на дорогу. И всё же разве среди холодных мертвых сорняков не зарождается весенняя надежда?